Книга Дом стыда, страница 92 – Лин Йоварт

— Вы говорите о таблетках?

— О них.

— Зачем Монтагью отравлять девушек?

— Сначала я решила, что в виде наказания, потому что она считает их грязными шалавами, нагулявшими детей и заслуживающими кары. Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что все не так просто. У меня не идет из головы мысль, что здесь проводился какой-то медицинский эксперимент. Даже если в процессе погибнет пара сотен младенцев, кому какое дело? – Ей врезался в память курс «Подходящие жертвы»: не только убийцы, но преступники разного рода выбирают наиболее легкую, наиболее уязвимую жертву. А самые уязвимые – это те, до кого никому нет дела. – Вы когда-нибудь слышали о беспризорниках Павлова?

— Вы о собаках Павлова? Конечно, а что?

— Нет, о беспризорных детях Павлова. О том, что он делал с детьми, когда ему надоели собаки^[8].

Ожье потянулся за банкой пива, однако на полпути замер.

— Мне эта история не понравится, я угадал?

— Ага. Он проводил операции на детях, чтобы было легче собирать их слюну и измерять ее количество. Сначала создавал у них условный рефлекс – ожидание, что им дадут печенье по установленному сигналу, – затем привязывал ремнями и кормил печеньем, проверяя, насколько успешно работает привитый рефлекс.

— Отвратительно.

— Мягко сказано! Он мог себе это позволить, потому что подопытные дети были беспризорниками и сиротами, о них никто не заботился. И ему все сходило с рук.

— У меня не укладывается в голове, зачем он это вообще делал.

— Ради славы и почета, наверное. Ему дали Нобелевскую премию – не хухры-мухры. Сколько он при этом сломал жизней, ему было наплевать. Если ты беспризорник или забеременевшая малолетка, отправленная в такое место, как Хэрроуфорд, куда никто не заглядывает, то сломать тебя проще простого. – Она отхлебнула глоток дешевого красного вина. – Дело в том, что беременные женщины не глотают непонятные таблетки, если только их к этому не принуждают. Особенно после историй с талидомидом.

— У моей матери одиннадцать детей. Она в жизни не принимала никаких таблеток. Тем более во время беременности.

— Вы католик? Неудивительно, что вы настроены против противозачаточных средств.

— Вы шутите? Я последний человек, кто возьмется отрицать пользу от противозачаточных средств. Нет, мои братья и сестры, конечно, молодцы, но, когда в твоей семье народу как в команде по крикету, это создает много неудобств.

— Тогда зачем вы напоминали Монтагью, что Хэрроуфорд закрыли из-за появления противозачаточных таблеток?

— Показывал, что я на ее стороне.

— А-а… ладно. – Элеонора кивнула. – Хорошая мысль, пожалуй.

Наступило неловкое молчание. Ожье сделал мощный глоток из банки с пивом и, поставив ее на стол, снова взял блокнот.

— Значит, мы не будем искать эту Мэрилин Поллард?

Элеонора, прежде чем ответить, немного помолчала.

— Монтагью очень хочется, чтобы мы думали, будто Стеллу убила одна из девушек. Может быть, это она раскопала могилу и забрала из нее кости, чтобы направить нас по следу этой девушки?

— Вы говорили, что новость о разрытой могиле и пропавшем ребенке ее сильно взволновала.

— Верно, но теперь я думаю, что все это – часть плана.

Ее слова произвели сильное впечатление на Ожье.

— Тогда в чем состоит наш собственный план?

— Пусть Монтагью считает, что мы проверяем фамилии из списка, который она нам дала, а мы тем временем поосновательнее проверим все остальное в Хэрроуфорде, покопаемся в истории приюта, выясним, где она еще жила и работала, рассмотрим под микроскопом всю ее чертову жизнь. Сделать это будет нетрудно, потому что, однажды встретив такую личность, быстро ее не забудешь. Установим, что на самом деле случилось с ее мужем. Уж больно все, что связано с этой женщиной и смертью ее мужа, гладко на бумаге.