Онлайн книга «Дом стыда»
|
Может быть, она прикрывает кого-то еще? Своего парня? Однако в глазах Джейн при упоминании Уайтхолла всякий раз, даже несмотря на успокоительное, загоралась жгучая ненависть. Интересно, сохранил ли Уайтхолл после операции способность заниматься сексом и насиловать женщин? Но и в этом случае он не мог зачать ребенка. Значит, искать надо кого-то другого. — Джейн, кто-нибудь еще делал с тобой то, что сделал в тот вечер мистер Уайтхолл? Она закрыла глаза и простонала: — Нет. Один из охранников постучал пальцем по циферблату наручных часов. Элеонора тряхнула головой, вскинула указательный палец. — Еще один вопрос. Дайте мне всего одну минуту. Пожалуйста. — Одна минута, – согласился охранник. – Не больше. Элеонора посмотрела на опущенную голову Джейн. Уайтхолл напоил ее до бесчувствия шампанским и изнасиловал. В Хэрроуфорде ее накачали медикаментами, чтобы она не запомнила момент родов. А теперь в психушке накачивают препаратами, чтобы не создавала помех. — Джейн! – громко окликнула ее Элеонора. Она открыла глаза. — Ответьте на последний вопрос. Вы уверены, что не имели секса ни с кем другим перед тем, как забеременели? — Я уже говорила много раз, – промямлила Джейн. – Только с Уайтхоллом. Поднявшись, Элеонора кивнула охранникам. Один из них помог встать пациентке, другой проводил Элеонору к выходу. Пока она шла за ним по коридору, в голове вихрем крутились мысли. Если Джейн не могла вспомнить, как занималась сексом с кем-то еще, значит, и в тот раз ее опоили. Близостью к жертве нередко пользуются не только убийцы, но и насильники. А значит, кто-то неизвестный с большой вероятностью злоупотребил доверием Джейн в своих низменных интересах. Элеонора не могла оставить Джейн гнить в этой преисподней. Тем более что была уверена: кто-то действительно напоил и изнасиловал Джейн в 1961 году. Элеонора впервые почувствовала жуткую личную вину как офицер полиции. Это она нашла и арестовала Джейн, из-за чего та попала в поле зрения Коттера. Тот нажал на нее и выдавил признание, Хьюсон подписал заключение и отправил ее в приют для умалишенных, но ответственной за этот исход Элеонора в равной степени считала себя. Жить с таким камнем на душе не представлялось возможным. Джейн 1973 год Я говорю ей и охраннику, что, возможно, кое-что сообщила неправильно. Она кивает. — Хорошо. Молодец. Что именно неправильно? — Для начала – история с Уайтхоллом. Но что именно не так, я пока не знаю. Женщина пишет, потом говорит: — Продолжайте. — И с Глорией Брауни. — А с ней что не так? — Я ее видела. Сегодня утром. Женщина открывает папку и читает. — Вы видели Глорию Брауни; кого, по вашим же словам, убили? Разве вы не сказали сегодня полиции, что ее вообще не существовало? Я смотрю на охранника. Тот едва заметно шевелит бровями. Непонятно, то ли он извиняется, то ли напоминает, что здесь слышат каждое твое слово и передают наверх. Я киваю. — Продолжайте. Боже, у нее как будто нет других слов, кроме «продолжайте», «хорошо» и «молодец»… Я рассказываю, как во время завтрака у меня перехватило дыхание от стука металлических тарелок и ложек (ножи и вилки здесь, конечно, не положены), насколько этот звук напомнил мне Хэрроуфорд, и я боялась на кого-то взглянуть; как мне были противны стоны, сутолока, одинаковые робы, однообразная еда и мертвые глаза; с какой опаской я прикрывала дыру в животе, чтобы к ней никто не прикасался и не начал совать в нее руки и ложки, смеяться… |