Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 85 – Елена Прудникова

Поехали, поужинали. Ужин затянулся. Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили, его, наверное, в пять или шесть утра. Обычное время, когда кончались его “обеды”. Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-нибудь неожиданность. Распрощались мы и разъехались».

Правда, присутствие Сталина 28 февраля в Кремле никем, кроме Хрущева, не зафиксировано — но буйный полет фантазии для Никиты Сергеевича дело обычное. Кроме того, это была суббота — а вечер субботы для советских чиновников был началом выходного дня. Неужели Сталин стал бы отрывать своих перегруженных работой соратников от семей ради того, чтобы посмотреть кино и покушать? Нет, в мемуарах как самого Хрущева, так и Светланы Аллилуевой говорится, что Сталин страдал от одиночества и звал соратников к себе, просто чтобы провести с ними время — но позвольте не поверить. Если они встречались в такой день, то явно по делу.

Охранник дачи Лозгачев не упоминает о том, что Сталин куда-то уезжал, но вот о гостях помнит хорошо:

«В ту ночь на объекте должны были быть гости — так Хозяин называл членов Политбюро, которые к нему приезжали. Как обычно, когда гости к Хозяину приезжали, мы вырабатывали с ним меню. В ночь с 28 февраля на первое марта у нас было меню: виноградный сок “Маджари”… Это молодое виноградное вино, но Хозяин его соком называл за малую крепость. И вот в эту ночь Хозяин вызвал меня и говорит: “Дай нам сока бутылки по две…”»

Как видим, все нормально. А вот потом началось нечто совершенно из ряда вон и вообще никуда. Я привожу здесь рассказ Лозгачева, и примерно то же самое уже в 90-х годах рассказывал писателю Эдуарду Радзинскому охранник Старостин.

«А когда Хозяин гостей провожал, то прикрепленный тоже провожал — двери закрывал за ними. И прикрепленный Хрусталев Иван Васильевич закрывал двери и видел Хозяина, а тот сказал ему: “Ложитесь-ка вы спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь”. И Хрусталев пришел и радостно говорит: “Ну, ребята, никогда такого распоряжения не было…” И передал нам слова Хозяина… Мы действительно легли спать, чем были очень довольны. Проспали до 10 часов утра.

Что делал Хрусталев с 5 часов утра до 10 часов утра, мы не знаем. В 10 часов утра его сменил другой прикрепленный М. Старостин».

Есть у чекистов (как, впрочем, у любых профессионалов) такое замечательное свойство — изгаляться над писателями и журналистами^[44]. Навесят какой-нибудь лапши на уши, а потом с другими «профи» хохочут над той чушью, которую сей литератор под их диктовку записал и растиражировал. Похоже, товарищ Лозгачев именно за таких лопоухих нас всех и держал.

Нет, Сталин-то мог такое сказать — например, если это было собрание, на котором «пятерка» окончательно договорилась о чем-то, завязала все узелочки, и вождь таким образом порадовался окончанию трудного дела. Но когда это охрана могла выполнить приказание «объекта» перестать его охранять и лечь спать? Да они, собственно говоря, по служебным вопросам Сталину и не подчинялись, у них был свой начальник. Старое, еще рыцарских времен правило «вассал моего вассала — не мой вассал» в армии соблюдается до сих пор.

Однако что здесь любопытно — так это утверждение Лозгачева, что в ночь на 1 марта он спал и что делал Хрусталев — не знает. С чего это вдруг такая оговорка? Не по Фрейду ли — подсознание выскочило? Или это аналог «маленковской кнопки» — если кто и отравил вождя, то не я, а что делал Хрусталев — не знаю…