Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 167 – Елена Прудникова

Ну, совпало, значит, совпало… Но если Сталин события предвидел — что это значит? Только одно: он знал, что некие люди предпримут попытку взять под контроль госбезопасность. И в этой ситуации, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, очень полезно иметь в верхушке МГБ стопроцентно надежного человека. «Варяга», которому заговорщики ни в чем не смогут обвинить, и контрразведчика, привыкшего работать самостоятельно, поскольку, находясь в захваченном заговорщиками министерстве, к товарищу Сталину не набегаешься. Зато с Берией Гоглидзе имел прямую связь через отдел «К», в любой момент и на любом атомном объекте.

Если это так, то все происходящее — от назначения Гоглидзе до повестки дня 26 июня 1953 года — становится очень похожим на спецоперацию. Это вполне в духе Берии и еще больше в духе Абакумова, который был, как мы помним, мастером игры — в специфическом разведывательном понимании этого термина. Но тогда получается, что Сталин сознательно подставлял Абакумова, а тот столь же сознательно шел в тюрьму?

А впрочем, что тут необычного? Вполне в духе СМЕРШа. Да и Сталин к таким вещам относился философски. Одним из его аргументов по данному поводу было: «Ну и что? Я тоже в тюрьме сидел…»

Это люди совершенно другой формации…

* * *

Мы не строили ни психологических, ни политических теорий, не рассуждали о технологиях управления и прихотях тиранов. Мы просто рассмотрели факты, и их сцепление привело нас к определенным выводам. Было ли все происходящее вокруг МГБ сталинской спецоперацией? Основания для такого вывода не бесспорные, но они есть.

Во-первых, это странное несоответствие передовой «Правды» и реального состояния «дела врачей». Такие ляпы были советскому правительству несвойственны, антисемитские же выпады с последующим международным скандалом — тем более. Сталин имел привычку важные вопросы три раза проверить и два перепроверить, а здесь такой казус получился — и, как вскоре выяснилось, на пустом месте…

Во-вторых, более чем странное назначение на пост министра госбезопасности человека, которого там быть не должно. Вождь время от времени наступал на грабли, бывало такое — но чтобы дважды на одни и те же? Он уже ставил в 1936 году на НКВД партработника — результаты получились воистину сокрушающие. И снова во главе органов партаппаратчик, причем абсолютно незнакомый с чекистской работой, некомпетентный, насадивший туда столь же некомпетентных замов. Неужели в стране не было подходящих кадров?

В-третьих, фантастическая карьера Рюмина и данная ему свобода рук — точнее, свобода рук-то дана была Игнатьеву, но непосредственным исполнителем являлся Рюмин. При обычной работе органов такого бы не случилось, доносами бы завалили сперва министра, а потом ЦК.

В-четвертых, появление Берии во главе МВД. Ежовский беспредел в органах закончился с приходом Берии, беспредел в игнатьевском МГБ финишировал точно так же. Сам Берия говорил, что в 1938 году он пришел, чтобы искоренить ежовщину, а теперь — чтобы покончить с игнатьевщиной. И снова повторяющиеся события! Советская история полна аналогий, как можно их не замечать?!

До сих пор в анализе событий 1953 года разрабатывалась версия сталинской паранойи или старости. Но теперь мы обратимся к иной трактовке событий: действия вождя были не безумны и не случайны. Перефразируя старый анекдот: дядя не ослеп и не сошел с ума, он прекрасно знал, что делает.