Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 138 – Елена Прудникова

Туман несколько рассеивается и одновременно еще более сгущается, стоит заглянуть в протоколы допросов, подписанные Зайчиковым^[88]. Знаете, о чем «варяг-комсомолец» 3 и 6 февраля допрашивал Абакумова? О заявлении Тимашук и смерти Жданова. Эти обвинения, при очень большом желании, можно подвести под статью 58-1б — но ведь это «дело врачей»! Которое Месяцев, как он утверждает, самолично признал фальсифицированным^[89].

Самый простой вариант объяснения — то, что заключение Месяцева по «делу врачей» на самом деле было положительным. После всех скандалов, связанных с этой историей, в таком не признаешься и спустя пятьдесят лет. Тогда все понятно в этом моменте, хотя нисколько не объясняет остального. Например, того, что Берия три месяца держал Месяцева в резерве МВД, не отпуская на волю. Ему специалисты, неспособные после четырех лет работы в органах отличить липу, не нужны.

А вот если заключение и вправду было отрицательным, все куда более интересно. Прокручивая разные ситуации, я нашла только одну, по поводу которой автор мемуаров стал бы молчать и спустя пятьдесят лет. Обнаружив липу, он пришел к Игнатьеву (или же, может быть, даже к самому Маленкову) и получил примерно следующий ответ: мы, мол, сами это знаем, но нахождение Абакумова в тюрьме — вопрос политический. Он должен там остаться, а почему — о том вам знать не надо.

Кстати, смысл проверки существовал лишь в одном случае: если «комсомольцы» докладывали не только Игнатьеву, но и Маленкову (последнему, возможно, устно и негласно). Почему автор об этом не пишет? Ну, во-первых, он находится под той самой подпиской о неразглашении, а во-вторых, смысл мемуаров — показать автора красивым, а не взорвать представление о советском прошлом. Однако то, что Абакумов невиновен ни в чем, кроме приписок, он дает понять совершенно четко.

Интересно и то, что Абакумов добивался встречи не с Маленковым, как писалось в «слезницах», а именно с Берией, с которым у него, по версии хрущевцев, были плохие отношения. Рассчитывать на помощь врага — как минимум, странно. Почему он не мог написать ему обычным порядком — тоже вопрос…

Кстати, бывший министр вовсе не выглядел изможденным и больным.

«…И это объяснимо: по собственному, избранному им меню он ел все что душе угодно — от черной икры до венских шницелей; ежедневные прогулки и нормальный сон способствовали его хорошему самочувствию…

Когда Абакумов впервые увидел Зайчикова, то, оглядев его, сказал: “Вы в органах новый человек, судя по вашей экипировке, ездите по заграницам, на лацкане пиджака след от депутатского значка. В следствии по моему делу наступает, наверное, новый этап. Ведь до вас меня допрашивали мои бывшие подчиненные”.

Допросы Зайчиковым Абакумова шли почти ежедневно. Но Абакумов виновным себя в измене Родине не признавал. Нужны были доказательства, на которые можно было бы опереться в ходе следствия».

Получается, что за полтора года следствие не продвинулось вообще ни на шаг? В «деле врачей» доказательства были — хоть и фальсифицированные, высосанные из пальца, но они имели место быть. А в «деле Абакумова»?

Самое во всем этом интересное, как и самое странное — это встреча «комсомольца» со Сталиным. Месяцев приводит ее в пересказе Зайчикова — сам он в это время находился со студенческой делегацией в Англии. Выглядела она крайне любопытно. Зайчикова, вместе с Игнатьевым и Гоглидзе, вызвали на «ближнюю» дачу. (Колобанова не вызывали — неужели «дело врачей» совсем не интересовало вождя? Который, по официальной версии, его инициировал и относился более чем пристрастно.)