Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 132 – Елена Прудникова

«Леонову было поручено подготовить протоколы допросов для направления в инстанции…» Я специально спрашивала старых чекистов лет двадцать назад — тогда они еще оставались. Они не припоминают, чтобы при Сталине употреблялось слово «инстанция». Да и вообще: либо «инстанция», либо «ЦК» — а почему вдруг то так, то эдак?

«Мы можем и бить арестованных…» «Меня в ЦК вызывали. Я имел очень серьезный трехдневный разговор о том, что мы допрашиваем слабо и что надо даже применять меры физического воздействия к шпионам…»

Комментарии требуются?

Впрочем, в этот раз фальсификаторы проявили даже некоторую фантазию. Протокол допроса Абакумовым не подписан, зато присутствует объяснение, почему он отказался это сделать — мол, при допросе присутствовала какая-то комиссия (интересно, какая?) и это мешало ему сосредоточиться (ага-ага!)

А еще перед этим супердопросом он пожелал сделать заявление — и сделал.

По ходу возни с фальшивками я выделила несколько авторов с характерным стилем. И вот перед нами один из них — патетический. Письма в таком духе мне приходилось читать за подписью Василия Сталина, Нины Берия и самого Берии «из подземелья», с образчиками этого слога мы встретимся и дальше. Пока что два предложения данной шикарной риторики — больше не надо, они дают полное представление о стиле.

«…В каком бы положении я ни находился, я был и остаюсь преданным человеком товарищу Сталину и очень привязан к нему. Я был счастлив тем, что на протяжении десяти лет непосредственно от товарища Сталина получал указания по работе, эти указания очень твердо и крепко проводил в жизнь…»^[83]

Впрочем, стенограмма тоже не подписана. Интересно, почему — ведь Абакумов вроде бы сам пожелал сделать заявление и сам же его продиктовал? Не было под рукой специалиста по подделке подписей?

Анализа этих протоколов хватило бы на целую книгу, однако наша задача — не разбираться в деле бывшего министра ГБ. Мы выяснили, что единственное обвинение, имеющее отношение к Уголовному кодексу, — это злоупотребление казенным имуществом. Свободен от такого был разве что товарищ Сталин с его четырьмя френчами и старой шинелью. «Склады» в подсобках и на дачах имелись у очень многих руководителей — в основном для премирования и награждения подчиненных, но и для себя, любимых, тоже. Не говоря уже о том, что тащили для начальства и подчиненные. Причем первые далеко не всегда разбирались в подношениях «Привез? Ну, молодец, кинь в кладовку». Если сажать всех по строгости закона, получится «итальянка» на государственном уровне, поэтому сажали тех, «кого надо».

Есть в «деле Абакумова» и еще одна странность, которой я не нахожу объяснения. Это «жалостные» письма. Одно из них тиражируется достаточно широко, но есть и другие. Иной раз это письма, иной раз — коротенькие записочки на имя Маленкова и Берии.

Первая датирована еще 4 июля. Она очень короткая.

«Прошу Вас о помощи — поговорите со мной. Очень прошу».

Все тот же и. о. генпрокурора Мокичев 3 сентября передал записку Абакумова на имя Маленкова и Берии.

«Прошу Вас разрешить мне свидание с женой. Она больной человек, после крайне тяжелых родов. Ребенок был очень слабенький. Может быть, найдете возможность поговорить со мной. Очень переживаю, и здоровье мое стало хуже»^[84].