Онлайн книга «Продавец крови»
|
Это был роман. Белкин припомнил, что Богданов был еще и писателем. Речь шла о полете на Марс. В мозгу Дмитрия забилось воспоминание – было же еще что-то про Марс. Вроде бы и фильм даже сняли. Дмитрий пролистал до самого конца: «Канонада уже давно замолкла, а раненых все везли и везли. Громадное большинство их были не милиционеры и не солдаты, а мирные обыватели; было много женщин, даже детей: все граждане равны перед шрапнелью. В мой госпиталь, ближайший к театру битвы, везли главным образом милиционеров и солдат. Многие раны от шрапнели и гранатных осколков производили потрясающее впечатление даже на меня, старого врача, когда-то несколько лет работавшего по хирургии. Но над всем этим ужасом носилось и господствовало одно светлое чувство, одно радостное слово – “победа!”». Это были первые строчки «письма доктора Вернера». Этим письмом роман и завершался. Белкин пробежал письмо глазами – революция победила – а как же иначе? «Тысяча лет прошла с того дня, как гениальный химик Фриде изобрел физиологический иммунитет, впрыскивание которого обновляло ткани организма и поддерживало в людях вечную цветущую молодость. Мечты средневековых алхимиков, философов, поэтов и королей осуществились… Городов – как в прежнее время – уже не существовало. Благодаря легкости и общедоступности воздушного сообщения люди не стеснялись расстоянием и расселились по Земле в роскошных виллах, утопающих в зелени и цветах. Спектротелефон каждой виллы соединял квартиры с театрами, газетными бюро и общественными учреждениями. Каждый у себя дома мог свободно наслаждаться пением артистов, видеть на зеркальном экране сцену, выслушивать речи орато…» Белкин оборвал чтение на полуслове – это как будто было что-то важное. Некая процедура, призванная сохранить молодость. Дмитрий стал читать дальше: «Гениальность Фриде была разносторонняя и напоминала гениальность одного из его предков по матери – Бэкона, оказавшегося не только великим ученым, но и драматургом, произведения которого долгое время приписывались Шекспиру. В течение тысячелетия Фриде показал успехи почти во всех отраслях науки и искусства. От химии, где, как ему показалось, он исчерпал все силы и возможности своего ума, Фриде перешел к занятиям скульптурой. В течение восьмидесяти лет он был не менее великим скульптором, давшим миру много прекрасных вещей. От скульптуры он обратился к литературе: за сто лет написал двести драм и до пятнадцати тысяч поэм и сонетов. Потом почувствовал влечение к живописи. Художником он оказался заурядным…» Это была небольшая повесть, и Белкин прочитал всю ее. Ему отчего-то казалось, что здесь он видел Богданова лучше, чем в его философских измышлениях. Пожалуй, товарищ Богданов был писателем. В конце повести гениальный химик Фриде, подаривший людям бессмертие, совершал самосожжение, сравнивая себя с Прометеем, несущим людям пламя блаженного умирания. Наступало второе тысячелетие бессмертного человечества… Белкин долго вглядывался в желтые листки, разглядывал редкие брошюры со старой орфографией – благодаря усилиям Наркомпроса они казались чем-то древним, как иероглифы на египетских камнях. Разум забивался чужими мечтами. Да, пожалуй, товарищ Богданов был мечтателем. И вот, когда глаза подернулись усталыми слезами, а спина стала отзываться острой болью, взгляд Дмитрия споткнулся о строчки: |