Книга Продавец крови, страница 126 – Александр Долгирев

Белкин прикинул, где была ближайшая больница – далековато. Затем подумал о ближайшем отделении милиции – это было ближе. А потом вообще выкинул все это из головы. И в больнице, и в милиции ему обязательно помогут, но после этого он не сможет так просто уйти, а идти было нужно.

Дмитрий бросил взгляд на труп Таратина и обратил внимание на его шарф – кажется, раньше Белкин его не видел. Он с трудом наклонился, дотянулся до края шарфа и попытался его вытащить – тот с трудом, но поддался. Высвободив шарф, на который, конечно, успело попасть некоторое количество крови, Белкин попытался одной рукой перетянуть рану на плече. Кое-как ему удалось это сделать только минут через пять.

Теперь он был, можно сказать, на «секундомере» и, пока еще оставались силы, поспешил прочь от трупа. Конечно, общественным транспортом пользоваться было нельзя – там окровавленные дыры в его пальто сразу привлекли бы внимание. Поэтому Дмитрий, стараясь обходить людные места и прохожих, стал продвигаться в сторону единственного места, которое ему сейчас подходило. Как хорошо, что Зина настояла на последнем переезде.

Через час он ввалился в квартиру. Зины, конечно, дома не оказалось – была только первая половина рабочего дня. И это было очень хорошо. Дмитрий скинул пальто, нагнулся, чтобы поднять его, но почувствовал, как у него закружилась голова, и оставил пальто на полу. Шарф давно пропитался кровью, но свою задачу он выполнил – Белкин выиграл время. Он прошел в ванную и с трудом разделся, чувствуя слабость. Тихо зарычал, досадуя на себя, и принялся промывать рану. Если спереди это было легко, то сзади пришлось дотягиваться мокрой мочалкой.

Спохватившись и вновь обругав себя, Дмитрий прошел в комнату и взял аптечку. Открыв ее и увидев, что бинтов в достатке, он вслух похвалил Зину за предусмотрительность.

Он не смог бы сказать, сколько времени у него ушло на то, чтобы кое-как обеззаразить обе раны спиртом и наложить повязку. Левая рука слушалась плохо, и, по сути, ему приходилось действовать одной лишь правой. Если спереди удалось прижать к ране вату, то сзади был только бинт. С помощью двух зеркал Дмитрий рассмотрел рану на спине. Она была меньше и аккуратнее, чем на груди, и Белкину оставалось надеяться, что кровить она тоже будет меньше.

Закончив, он обессиленно привалился к холодной стене. Через минуту, чувствуя, что проваливается в сон, с трудом выпрямился и отвесил себе чувствительную пощечину. Потом огляделся вокруг, кивнул собственным мыслям и постарался, насколько мог, прибраться за собой.

После этого Дмитрий прошел к столу, взял листок бумаги, карандаш и застыл в нерешительности. Что он мог написать? Что, скорее всего, не вернется? Что не сможет исполнить свое обещание? Что он за все ей благодарен? Это все было не то. Он тяжело выдохнул и написал, почти не думая, отдавшись наитию:

«Не волнуйся, кровь не моя. Буду поздно. Не жди меня – ложись спать. Люблю».

Оставил записку на столе, Белкин резко поднялся на ноги. Вновь закружилась голова, а перед глазами заплясали разноцветные фигуры. Он скосил глаза – повязка пока не пропиталась. Конечно, это ничего не значило, но это был хоть какой-то повод для оптимизма.

В простреленном и испачканном пальто на улицу, разумеется, не выйдешь, поэтому Дмитрий решил облачиться в свою форму. Под нее он поддел плотную рубаху. Во-первых, для тепла, а во-вторых, для того, чтобы толстая льняная ткань могла впитать в себя часть крови, когда пропитается повязка.