Книга Продавец крови, страница 123 – Александр Долгирев

Мария все же взяла его руку в свои теплые ладони. Лицо ее смягчилось.

— Женя, оглянись вокруг. Ни у кого нет никакого веса. Николай Францевич много лет пытался выйти из этой игры самыми разными способами, но это невозможно. Даже для него. А что можешь сделать для меня ты?

— Скажи, что ты никого не убивала.

— Хорошо – я никого не убивала. Но я делала так, чтобы они оставались без сознания, пока мы не возьмем достаточно крови для того, чтобы они не могли прийти в себя. Я следила за ними и проверяла, живы ли они, когда этого по каким-то причинам не мог сделать Николай Францевич. А еще я отвлекала и заманивала некоторых из них тогда – десять лет назад. Так что это ты скажи мне – виновна ли я в чьей-то смерти?

Евгений попытался высвободить руку, но Мария крепко держала ее и продолжала смотреть ему прямо в глаза. Он приложил чуть больше усилий и, конечно, вырвался.

— Как ты оказалась вовлечена в это?

— Думаешь, что меня вовлекли?

— А это не так?

— Пожалуй, так. Но я совершенно не хочу считать себя жертвой и не буду валить свои грехи на человека, благодаря которому у меня есть все, что для меня важно.

— Что он сделал с тобой?

Губы Марии изогнулись в улыбке:

— Профессор Вернер ведет дела очень давно. Нынешних вершителей еще не было на горизонте, когда он уже был в силе.

Женя не выдержал и поднялся. Хотелось как-то отстраниться от этой Марии, от лже-Марии, которая сбрасывала его Марию как старую кожу.

— Зачем вы это делаете? Какой смысл?

— Ну ты же видел – сейчас там мало смысла. Люди бесятся всеми возможными способами, пытаясь как-то справиться с мыслью о том, что к концу следующего года половины из них не будет в живых, а другая половина будет не осетрину жрать, а лагерную баланду. И сделают с ними это не какие-то невиданные новые враги, а сами же они. Сами себя уберут.

— Неужели это все? Столько смертей из-за каких-то идиотских оргий?!

— Оргия – это еще вполне пристойная причина для убийства. Но конечно, дело не всегда было в оргиях и не всегда будет.

— А в чем еще?

— Наука, Женя! Большая наука!

— Но профессор сказал, что зашел в тупик…

— А он и зашел. Но из любого тупика можно выйти.

Мария поднялась из-за стола и подошла к нему. Таратин старался не смотреть ей в глаза – кажется, он начинал понимать, что чувствует Белкин.

— Не думай о том, зачем бушует ураган, зачем метет метель и светит солнце. Ты все равно бессилен против них. Подумай о том, что ты будешь делать дальше.

— Я – милиционер. Я должен задержать тебя и профессора.

— Допустим, задержишь, – наморщила лоб Мария. – Что будет дальше? Ты же понимаешь, что никакого суда не будет. Николай Францевич до сих пор жив только потому, что ни разу не назвал ничьих имен. И я, кстати, тоже. А вот ты… даже за ту ничтожность, которую ты успел увидеть, у тебя будут проблемы. Возможно, смертельные.

— Пытаешься меня запугать?

— Нет, я говорю тебе, как будет, если ты решишь, что ты принципиальный милиционер и страж социалистической законности. Но есть другой путь. Я ведь видела, каким взглядом ты смотришь на квартиру Вернера, даже на мою, с какой жадностью ты уплетаешь мою еду, какое восхищение у тебя вызывают вещи, которые являются для нас с профессором чем-то естественным. Я обратила внимание на то, как ты не хочешь приглашать меня к себе. Я все понимаю – комнатка в коммуналке, сварливые соседи и очередь в туалет. Ты считаешь, что это по тебе? Что ты не заслуживаешь большего? Высокого звания, например? Служебного автомобиля?