Книга Продавец крови, страница 117 – Александр Долгирев

Неожиданно к ним за стол присел какой-то субъект в черном костюме.

— Товарищ из милиции! А вы чьих?

— Московский уголовный розыск.

— О! Я – Борщевский.

— Таратин, – пожал протянутую руку Женя.

Почему-то на профессора Борщевский не обратил ни малейшего внимания, будто его и не было. Он без спросу налил себе водки в винный бокал и хлопнул его в два глотка, после чего скривился и зашипел.

— Первый раз здесь?

— Почему вы так решили?

Борщевский громко расхохотался, затем сказал:

— Я в театре работаю – публику знаю.

— В каком?

— В одесском.

Субъект начинал раздражать Таратина, причем не в последнюю очередь потому, что тот по-прежнему не замечал Вернера. Он собирался спросить, как же Борщевского занесло в Москву, но тут раздался пронзительный свист, после чего помещение мгновенно погрузилось во тьму.

Евгений подскочил, но почувствовал чью-то сильную руку на своем плече и понял, что это не может быть никто, кроме профессора. После нескольких мгновений темноты по стенам зажглись светильники, придавшие залу очертания позднего вечера при слабом уличном свете. В свободное пространство стали вбегать люди в черном, затем мимо Жени пронеслась красная тень, он обернулся и понял, что через ту дверь, через которую вошли они с Вернером, теперь вбегали, огибая столы и стулья люди в красном. И у черных, и у красных не всегда получалось избежать препятствий, более того, Женя увидел, как Борщевский поставил подножку одной из красных женщин. Та со вскриком растянулась на полу. Таратин бросился поднимать ее, но когда женщина обернулась к нему, он увидел на ее беленом лице ярко-красную улыбку. Женщина поцеловала его прямо в губы и быстрее, чем он успел отстранить ее, отстранилась сама, поднялась на ноги и, прихрамывая, заспешила в центр зала.

Борщевский вновь попытался поставить подножку, но на этот раз очередная красная женщина ловко перепрыгнула ее. Евгений, все еще не поспевая умом за своими действиями, схватил одесского театрала за воротник.

— Не делай так!

Борщевский лишь рассмеялся и замахал руками, а Женя вновь почувствовал на своем плече руку Вернера. Он понял, что одной из красных теней является Мария, и от этого понимания захотелось схватиться за голову. Здесь происходила какая-то дикость, и Евгений не мог представить, что могло заставить Марию в этом участвовать.

Люди перестали вбегать. В центре зала они сбились в две группы и стали выплясывать под музыку, которая продолжала играть все это время. Мотив музыки ускорился, разъярился, стал злым. В его приливах группы стали отвечать друг другу. Красные женщины кричали:

— Жги!

Черные мужчины отвечали:

— Бей!

Обменявшись несколькими выкриками (или несколькими десятками выкриков – Женя почему-то потерял ход времени), люди в центре сблизились друг с другом и сложились в хоровод. Это выглядело полным беспорядком, но Таратину пришло в голову, что если их сейчас внимательно рассмотреть, то окажется, что с каждым черным соседствует красный, и нигде во всем хороводе не попадутся двое черных или двое красных подряд.

Люди, словно подчиняясь неслышным командам, стали срываться в хоровод прямо из-за столов. Это касалось только тех, кто был в костюмах. Сорвался и Борщевский. Таратин не сдержался и попытался подсечь ему ноги, но не попал. Борщевский это заметил, обернулся на ходу и показал Евгению язык.