Книга «Я – 11-17…». Ленинградская зима, страница 73 – Василий Ардаматский

Придвинув к себе пухлую красную папку, Жданов вынул из нее несколько листов, – Куприн издали узнал свои ежедневные сводки и увидел на полях размашистые знаки вопроса красным карандашом.

— Одно соображение общего порядка: по-моему, непосильно одному человеку возглавлять дела госбезопасности и особый отдел фронта, – решительно сказал Жданов. – Согласны?

Куприн наклонил голову.

— А чего же до сих пор молчали? Любите власть? Ждали указаний?

— Я поднимал этот вопрос.

— Где? Когда? Что предлагали?

— Я писал своему непосредственному руководству, – начал Куприн и сразу умолк, поняв, что сказал не то.

— Что замолчали? – грубовато спросил Жданов. – Вспомнили, что у вас нет более непосредственного руководства, чем партийная организация Ленинграда?

— Так точно, – по-военному ответил Куприн.

— Так точно… так точно… – ворчал Жданов, перелистывая сводки. Он отложил их на край стола и сказал: – Вот что меня тревожит. Работа фронтовой разведки и контрразведки ясна – они заняты схваткой с врагом, так сказать, лицом к лицу. Но что происходит здесь, в городе? – продолжал Жданов, показывая на сводки. – Регистрация болтунов. Мелочь и чепуха. Город сам справится с болтунами. Мародеры, спекулянты и прочая накипь – дело милиции и истребительных батальонов. А вам надо думать о показаниях немецкого майора – о тех, что вы присылали мне. Майор заявил ясно и недвусмысленно – немецкое командование рассчитывает на взрыв города изнутри. Так?

— Совершенно точно, – живо подтвердил Куприн, радуясь, что разговор неожиданно приблизился к делам, о которых он думает все последнее время.

— Вы понимаете, о каком взрыве они помышляют?

— Думаю, что понимаю.

— А в сводки лопатой сгребаете слухи? – Голос Жданова звучал громко и напряженно.

— Я не верю в возможность организованной вылазки, – упрямо сказал Куприн.

— А в попытку ее организовать?

— Пытаться они могут сколько угодно…

— Ах, вы им позволяете? – едко спросил Жданов. – А может, умнее пресечь любую такую попытку в самом зародыше? Вы понимаете, что всякая сволочь в особо трудных для нас обстоятельствах неизбежно поднимет голову? Вы это вовремя увидите?

— Мы все время думаем об этом и все же сначала должны помешать тем, кто может прийти оттуда, – начал Куприн, но Жданов перебил его:

— Так образцово поставлено у вас дело, что вы можете устанавливать очередность, кого, в каком порядке хватать? – Глаза Жданова – насмешливые и серьезные одновременно – стали вдруг очень большими на бледном лице.

— На наш взгляд, наибольшую опасность представляет прямая их агентура. Ее устранение…

— Таковая имеется? – снова перебил Жданов.

— Их консульство здесь действовало активно.

— А вы спали?

— Мы еще до войны натыкались на их агентуру.

— Что значит – натыкались? Как слепые? А теперь прозрели?

— Более двухсот наших опытных сотрудников ушли на фронт, – сказал Куприн, думая, что эта цифра пояснит его мысль, вызвавшую несправедливую насмешку Жданова.

— Вы хотели бы набрать двести новых? Не поз-во-лим! – раздельно сказал Жданов и мягко стукнул пухлым кулаком по столу. – А каждая диверсия в городе, каждый проникший в город диверсант или вылезший на белый свет доморощенный мерзавец – все они будут целиком на вашей совести! Готова ваша совесть выдержать такое испытание?