Книга «Я – 11-17…». Ленинградская зима, страница 199 – Василий Ардаматский

— Кто такой Кузьма Кузьмич Надеин? – спросил Грушко.

— Я уже говорил… Не знаю… абсолютно не знаю… – ответил Палчинский, отрицательно мотая головой.

— И вы его не видели?

— Мало ли кого видишь…

— Ну ладно. Поможем вам…

Грушко распорядился привести Надеина. Потапов подвинулся на диване ближе к шкафу – со света.

Надеина посадили против Палчинского.

— Вы знаете этого человека? – спросил Грушко.

— Да, это гражданин Палчинский.

— Вы его сегодня видите впервые?

— Нет. Вижу его второй раз.

— А он утверждает, что не знает вас. Палчинский, вы знаете этого человека?

— Не знаю… не знаю…

Грушко все-таки поспешил с очной ставкой и не продумал ее как следует.

Надеин, считая, что его выдал Палчинский, собирался рассказать следователю все, что он знал о радисте. И вдруг он видит, что Палчинский в его аресте явно не виноват и даже не выдал, зачем он к нему приходил.

— Следовало бы уточнить, – сказал Надеин. – Кроме фамилии, я об этом человеке ничего не знаю.

— Зачем же вы дважды к нему приходили?

— Я не хотел бы отвечать на этот вопрос, но, поскольку наши встречи окончились безрезультатно, я скажу: мне сказали, что у гражданина Палчинского можно приобрести сало.

— Вы говорите неправду, – сказал Потапов.

Надеин повернул голову, узнал Потапова и внимательно посмотрел на него.

— Я именно так и думал, – сказал он негромко без удивления.

— Палчинский был у вас тем самым вторым каналом связи с немцами, о котором говорили в вашей группе. Вы не поверили мне и немедленно решили использовать второй канал. Палчинский, зачем он к вам приходил?

Радист несколько мгновений судорожно думал, поворачивая голову то к одному, то к другому из присутствующих, и сказал, обращаясь к Грушко:

— Да, он приходил за этим.

— Дурак, – хладнокровно бросил Надеин.

Его увели. Палчинский смотрел то на Грушко, то на Потапова, будто хотел спросить что-то.

— В вашем положении, Палчинский, самое лучшее – говорить всю правду до конца. – Грушко подвинул к радисту стопку бумаги. – Садитесь к столу и пишите все, что знаете о Кумлеве. И о себе не забудьте.

Вскоре, после того как Палчинский дал свои показания, дом на Чугунной улице был окружен. Операцию нельзя было откладывать до темноты, и, кроме того, Палчинский сообщил, что Мигунов и Чепцов с часу на час должны уйти обратно.

Оперативная бригада блокировала дом со стороны Полюстровского проспекта и Литовской улицы, а также от железной дороги.

Чугунная улица днем была пустынна. Люди были видны около здания больницы и дальше, у завода, а здесь, возле дома, где жил Кумлев, только изредка появлялись одинокие прохожие. Но и это сильно затрудняло скрытное окружение дома – тем, кто блокировал дом с боков, пришлось по-пластунски пробираться, прячась за сугробами и соседними домами.

Мигунов и Чепцов ждали Кумлева и были очень встревожены тем, что он вчера не вернулся. Решили, что ему пришлось заночевать у радиста.

Было уже десять часов утра. Если Кумлев сейчас не принесет приказа Акселя начинать диверсии, они сегодня же вечером уйдут через фронт. Лыжи приготовлены, под матрацами лежат чистые маскировочные халаты. Вчера весь день разрабатывали маршрут – они пройдут сколько можно вдоль Большой, а затем Средней Невки, в районе Старой Деревни сойдут на лед Финского залива, удалятся подальше от берега, чтобы потом выйти к нему уже в расположении финских и немецких войск. И оттого, что они приняли твердое решение, настроение у обоих было приподнятое. Чепцов зажарил сало, достал из буфета водку, и они выпили за успех похода.