Книга «Я – 11-17…». Ленинградская зима, страница 168 – Василий Ардаматский

– Что ж ты, едрена феня, не привез нам хоть коробку шпрот? – спросил кто-то.

Гриша внимательно посмотрел на нас и вдруг стал очень серьезным. Вывалил на стол из своего вещмешка две буханки хлеба, кусок сала, несколько плиток шоколада, кусок копченой колбасы и колечко краковской. Краковскую, впрочем, он смущенно запихнул в мешок:

– Это мне поручено отвезти одной ленинградке.

Вечером мы пошли на Васильевский остров. Идти далеко, я его все время за рукав хватаю – сбавь скорость. По дороге он признался, что никто ему колбасу не поручал отвезти, а несем мы ее одной славной-преславной девушке, которую он знал еще до войны. И это – Гриша! Первый сердцеед в нашей радиодеревне! Нашли дом и квартиру. Звоним, стучим, кричим. Старый каменный дом стоит как мертвый памятник петровской эпохи. Вдруг дверь со скрипом открылась, и мы увидели что-то живое, завернутое в ватное одеяло. Гриша назвал имя девушки.

– Да господь с вами, родимые… – еле слышно сказал женский голос. – Господь с вами. Она еще летом медсестрой пошла, а в ноябре похоронную на нее принесли. Вы родственники ей будете?

Гриша достал колбасу и отдал женщине.

Я с трудом догнал его.

Вечером он уехал в Кронштадт, а я – в мою дивизию. Я вез томик переписки Чехова и Книппер Соломенникову, он в нашу последнюю встречу вдруг попросил достать.

Добрался до передовой только ночью. Заночевал у зенитчиков. Утром в штабе дивизии узнал: четыре дня назад капитан возвращался на НП командира полка, попал под минометный обстрел, был тяжело ранен и к концу дня скончался… Так и осталась у меня на память эта книжка с моей надписью: «С.С. Соломенникову – с благодарностью за прояснение вопроса, что такое война. Ленинград».

Мать разбудила Горина:

— Миша… Мишенька… Вставай… пришли… Господи, я так и знала, – причитала она.

— Кто пришел? Кто? Кто? – спросонья повторял Горин.

Он сел на кровати и стал тереть руками лохматую голову и лоб.

В комнату вошли следователь Самарин и старшина из войск внутренней охраны.

— У нас мало времени, пожалуйста, поскорее одевайтесь, а мы начнем обыск. Приступайте, старшина…

Горин наконец широко открыл глаза.

— Прошу ордер на обыск, – сказал он.

Самарин предъявил ордер.

— Что же вы собираетесь искать? – спросил Горин. – Может, я вам помогу, и вы сэкономите время?

— Вы знаете гражданку Слобонякину? – спросил Самарин.

— Понятия не имею.

— Вчера вы получили от нее обручальное кольцо.

— Ах, это? Да, – сказал Горин. Он не сделал ни малейшей попытки встать с кровати и продолжал сидя: – Но пусть эта гражданка расскажет, как она меня умоляла сделать что-нибудь для ее больного мужа. Я пожалел ее. Налицо, конечно, факт преступления или, точнее сказать, факт нарушения установленного порядка, но надо еще выяснить, кто кого склонил к этому…

— Откуда у вас продукты? – спросил Самарин.

— У меня мамаша запасливая, – ответил Горин.

Мать подняла руки, хотела что-то сказать и закрыла рот руками.

Вошел старшина с двумя банками крабов в руках.

— Там считать надо… целый склад, – сказал он.

— Одевайтесь, Горин.

Несколькими часами раньше в управление пришла пожилая женщина и потребовала, чтобы ее принял главный начальник. Когда ее провели к майору Грушко, она положила на стол банку крабов и брусочек свиного сала.