Книга «Я – 11-17…». Ленинградская зима, страница 104 – Василий Ардаматский

— Всякий. Есть и генералы.

— Равенство и братство?

— Да, – ответил Кумлев, желая прекратить ненужный разговор, и спросил: – Как прошли фронт?

— Как по маслу. Если не считать того, что мог угодить под свои же снаряды, почему-то немцы начали артподготовку раньше срока. А по эту сторону тишь и благодать, завтракал в обществе храбрых дам на базе потребсоюза.

В ответе Чепцова Кумлеву послышалась похвальба.

— Не обольщайтесь, это опасно, – серьезно сказал он и встал: – Идемьте, я покажу вам место, где мы встретимся вечером.

Они вышли с кладбища, прошли тихую, почти деревенскую улицу с палисадниками и огородами, лопухами и редкими деревьями, пересекли трамвайную линию и подошли к молельному дому баптистов, он неуклюжим ящиком стоял на открытом месте, и все подходы к нему были видны издалека.

— Здесь… – Кумлев показал на длинную скамью у входа в дом. – Я буду сегодня ровно в семь…

— Если я до восьми не появлюсь, уходите, это будет означать, что встреча переносится на завтра, в то же время.

Кумлев ничем особенно не выдавал своего удивления, а только внимательно смотрел на Чепцова.

— Хочу поработать один, – пояснил Чепцов.

— Недоверие? – невозмутимо спросил Кумлев.

Чепцов взял его за локоть и сказал просто:

— Это слово в наших разговорах звучать не должно. Договорились? Значит, мне нужно сначала на Невский и потом – на Некрасова? Какие трамваи?

Кумлев объяснил, и они простились.

Маклецов принял Чепцова любезно, засуетился угощать чаем, хотел зажарить яичницу.

— Никакого угощения не надо, я на минутку, командировка, дел по горло, – сказал Чепцов. – А как насчет ночлега? Павел Генрихович сказал, что не выгоните…

— Конечно, конечно, он святую правду сказал, – быстро говорил Маклецов. – Друзья Павла Генриховича и мне друзья. Но прямо скажу: с ночевкой трудно. Невозможно. Только вчера из милиции приходили: за ночлежников без оформления – тюрьма, а то и похуже – время военное. Соседи у меня, знаете, гады ползучие, круглые сутки глаз на моей двери держат.

Чепцов без промедления стал прощаться.

Он неторопливо шел по ленинградским улицам, разглядывая дома, читая вывески и проверяя свою память. Это было похоже на игру: он вспоминал название улицы, к которой приближался, и потом проверял по табличке. Он еще ни разу не ошибся.

На Кирочной он остановил пожилого техника-интенданта второго ранга. Из-под пилотки новоиспеченного, как видно, военного выбивались седеющие волосы, его саржевую гимнастерку вздувал круглый животик, и шел он как-то не по-военному.

— Разрешите обратиться за помощью… – Чепцов козырнул, как положено.

Техник-интендант вздрогнул, остановился, его рука метнулась было к пилотке, но на полпути задержалась, он понял, что перед ним штатский.

— Здравствуйте. Что случилось? – спросил он вежливо.

— Ничего особенного не случилось, но не знаете ли вы, где помещается какое ни на есть военторговское начальство? С ног сбился – ищу, все в секретность играют, а у меня безвыходное положение.

— Откуда прибыли?

— От самой Риги, не останавливаясь. – Чепцов забористо выругался и продолжал: – Обязан же я куда-то явиться, доложить, – за мной имущество числится, надо аттестат получить, работу, может, дадут какую…

— Вам повезло, я могу вам помочь. Идемте…

— Должны же мне действительно помочь, – продолжал Чепцов, шагая рядом с военным. – Хотя я и вольнонаемный. Даже ночевать негде.