Книга Кодекс крови, страница 87 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Капитан напомнил старшим товарищам, что в первой шифровке были цифры 8.6.7; 21.5.2 и 22.6.5.

Он сказал, что если сверить их с Кодексом, то получаются три заповеди полицейского:

— сотрудник правоохранительных органов не должен иметь отношений и сомнительных связей с людьми, имеющими отрицательную общественную репутацию, криминальные прошлое и настоящее;

— полицейский не должен принимать подарки, сувениры, дорогостоящие письменные приборы и другие предметы из дорогих пород дерева, драгоценных камней и металлов;

— полицейский не должен создавать условия для получения ненадлежащей выгоды, пользуясь своим служебным положением.

— Все это, как ни крути, подходит к полковнику Желизняку! — заявил Сурков. — Именно эти требования он и нарушил.

— Что там с остальными?! — потребовал продолжения Гуров.

У капитана Писарева получилось:

— полицейский должен соблюдать требования толерантности, заключающейся в уважительном, терпимом отношении к людям с учетом социально-исторических, религиозных, этнических традиций и обычаев;

— сотруднику необходимо учитывать, что, находясь в нашей стране, иностранные граждане обращаются к сотруднику как к представителю органов государственной власти;

— полицейский не должен использовать (предъявлять) служебное удостоверение в интересах, не связанных с выполнением служебных задач.

Зименко:

— для сотрудника недопустимы поспешность в принятии решений, пренебрежение процессуальными и моральными нормами, использование средств, не соответствующих требованиям закона, нравственным принципам и нормам;

— профессиональная нравственная деформация выражается в моральной нечистоплотности, следовании двойным моральным стандартам;

— сотрудник органов внутренних дел не вправе разглашать конфиденциальные и иные сведения, ставшие известными ему по службе.

У Сугробина:

— сотрудник должен относиться нетерпимо к любым действиям, оскорбляющим человеческое достоинство, причиняющим боль и страдания, представляющим собой пытки или другие жестокие, бесчеловечные либо унижающие достоинство виды обращения и наказания;

— для сотрудника недопустимы провокационные действия, связанные с подстрекательством, склонением, побуждением в прямой или косвенной форме к совершению правонарушений;

— профессиональная нравственная деформация выражается в чувстве непогрешимости и вседозволенности, стремлении к подавлению воли человека и подчинении своей.

— Да, не в бровь, а прямо в глаз! — восхитился Крячко.

— Только как-то по-женски это все получается, — проговорил вдруг Сурков.

— Что ты сказал? — взметнулся Гуров.

— У меня мама дневник вела, когда в средних классах училась, — немного смутившись, пояснил капитан. — Она в пионерскую организацию вступила, а там всякие свои кодексы и уставы. Пионер всегда должен помогать старшим, и так далее. Она самые понравившиеся правила в тетрадку записывала, а дальше перечисляла, кто из ее подружек их нарушает.

— А ведь вы вдвоем оказались совершенно правы! — заявил сыщик.

— Вы о чем, Лев Иванович? — осведомился Сурков.

— Позже, Игорек! Я потом все объясню. А пока огромное тебе спасибо, — сказал Гуров и оборвал связь с аналитиком.

Те кусочки пазлов, о которых еще сегодня думал Гуров, мгновенно сложились в его голове в целостную картину, и сомнений в том, что она настоящая, на этот раз не было никаких. Для того чтобы убедиться в ее реальности, не хватало только одного фрагмента, и сыщик знал, как его восполнить. Не обращая внимания на удивленные взгляды друзей, он нашел в планшете фотографии сотрудников «Януса», выбрал одну из них и отправил Соболеву, а затем набрал его номер на сотовом телефоне.