Книга Над темной водой, страница 83 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Бегунов, — подсказал Гуров.

— Да, кажется, Бегунов, — кивнул Игорь Егорович. — И он сказал мне, что пили они часов до одиннадцати вечера, а потом Скачков ушел с одной дамой. Которую, насколько я припоминаю, звали Еленой… Вот ведь память! Снова фамилию забыл. Но она у меня записана была. Да, точно, записана! Посмотрите в книжечке, — слабо махнул он рукой в сторону тумбочки. — Кажется, на букву «эр» ее фамилия.

Гурову пришлось вернуться и достать записную книжку Штукатурова, чтобы найти в ней нужную ему фамилию.

— У вас тут две Елены с фамилией на букву «эр», — заметил он. — Некая Елена Ромберг и Елена Рен… Фамилия неразборчиво записана.

— Это Ренизова. Точно, она, — кивнул Штукатуров. — Но сразу скажу, что на тот момент она была не замужем и могла сменить фамилию.

— Так вы с ней не встречались и не разговаривали? — уточнил Лев Иванович.

— Нет. Не получилось встретиться. Да, собственно, я тогда уже и не сильно стремился ее найти. К тому времени я был занят оформлением частного сыскного агентства. Мне было не до того. А потом я нашел Рябцевых, и нужда в других свидетелях отпала, — объяснил Штукатуров. Он немного помолчал и продолжил: — Понимаете, если бы я вел тогда это дело официально, то, конечно же, довел бы его до конца и нашел бы всех, кто мог помочь мне восстановить справедливость. Но выступать в одиночку против коррупции и криминала… У меня семья, которую мне надо было кормить. Жена тогда сильно болела, и мне одному надо было заботиться о сыновьях. Дать им возможность учиться, встать на ноги…

— Да, я вас понимаю, — сказал Лев Иванович.

Еще раз извинившись и пожелав Штукатурову выздоровления, он быстро вышел из комнаты.

— Вы его совсем измучили своими вопросами, — недовольно укорила Гурова Алина, заглянув в комнату тестя. — Едва вы вышли, он сразу уснул.

— Вы уж извините, — вздохнул Лев Иванович. — Но иначе было никак. Не буду оправдываться и говорить, что, мол, у меня такая работа. А скажу, что благодаря этой беседе у меня теперь есть шанс найти настоящего убийцу, который уже много лет скрывается от правосудия.

Оказавшись на улице, Лев Иванович не торопился идти к машине. У подъезда стояла лавочка, и он сел на нее, чтобы привести в порядок не только свои мысли, но и чувства. Не каждый день он сталкивался с людьми, которые были смертельно больны и которым оставалось не так уж и много времени жить на этом свете. Гуров, как и все, осознавал, что человек не властен над своей жизнью и смерть может наступить в любой момент. Но одно дело — ожидать, допустим, что тебя внезапно собьет чей-то автомобиль или на тебя в темноте улиц нападет маньяк-убийца. Умереть именно такой смертью у всякого нормального человека шансов не так и много. Совсем другие ощущения возникают у человека, который медленно, день за днем, источая в болезни свои силы и дух, знает о неизбежности медленно приближающегося конца. Но пока этот конец не наступил, в человеке все еще живет надежда. Надежда на чудо, на чудесное выздоровление. Наверно, и Штукатуров надеется на это. Что ж, это в любом случае больше, чем ничего. Надежда — первейшая помощница человека.

Впрочем, страха перед неизбежностью смерти в глазах Штукатурова Лев Иванович не заметил. Была усталость от боли, это да. Возможно — сожаление, что не успел что-то важное сделать в жизни. Может, что-то еще… Но — никак не страх. Невольно Гуров задумался. Но не о том, что ему еще предстоит сделать сегодня. Что он будет делать дальше, Лев Иванович знал четко. Годы работы оперативником выработали в нем чуть ли не автоматическое умение принимать те решения и делать те шаги, которые бы привели его к нужному финалу. Мысли Гурова были о Штукатурове и таких вот преданных своему делу оперативниках, которые, даже стоя на краю могилы, помнят о своем долге перед другими людьми. О долге справедливости наказания виновного и оправдания невинового в преступлении человека.