Книга Дневник убитой женщины, страница 43 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Лев спокойно ждал, когда задержанная выпалит все, сбиваясь без конца.

— Обещаю, что помогу, если вы поможете мне.

А она вдруг поникла, будто выключилась, и прошептала:

— Я не знаю, откуда у меня эта цепочка. Я ничего не брала. Знаю, что вы хотите, чтобы я призналась и в краже, и в убийстве. Но я этого не делала.

Однако ответ был неожиданным:

— Потом разберемся с этим. Сейчас просто расскажите, как прошло сегодня ваше утро.

Женщина покорно ответила:

— Все как обычно. Я пришла на работу около пяти. Я хожу пешком из поселка, через лес это быстро, за полчаса можно дойти. Убрала номера, которые не успела прибрать вчера. Утром не разрешают раньше десяти шуметь и включать пылесос, я заменила там постельное белье, полотенца, халаты, вымыла сантехнику. Потом пошла за пылесосом, и меня схватили.

— А к администратору подходили отмечаться, сообщить, что вы на рабочем месте?

У Ксении задрожали губы.

— Нет. К ним нельзя утром подходить, они еще спят в это время. Да зачем, я знаю, что делать. — Она печально вздохнула. — Лучше никого не беспокоить, чтобы поменьше внимания обращали.

— Вам не нравится, когда вы в центре внимания? — Лев Гуров не отводил от нее глаз. Что-то скрывает эта женщина, поэтому боится поднять глаза. И оживает, только когда речь идет не о ней, а о собаке.

— Я просто так сказала. — Ксения перешла почти на шепот. Она снова поникла, затихла, словно пыталась спрятаться в молчании.

Лев задал еще несколько вопросов, но получил все такие же односложные ответы. Женщина явно снова закрылась от диалога в раковинку своего молчания. «Да, нет, не знаю, делала все как обычно, ни с кем не разговаривала».

После четверти часа расспросов Лев тяжело вздохнул: надо признать, что так и не получилось вызвать Ксению на откровенность.

Он позвал дежурного, и тот отвел задержанную в камеру временного содержания. А полковник так и остался с неотвеченными вопросами. Сразу же в кабинет вернулся Шишкин, с виноватым видом он сказал:

— Товарищ полковник, вызов у меня. Не смогу я поехать с вами на квартиру к Лаптевой. Ну что, она призналась?

— Нет, молчит. — Гуров с досадой признал свое поражение. Он нахмурился и взял из коробки с изъятыми вещами ключ. — Вот что, Роман, я съезжу один. Ты узнал адрес?

Шишкин кивнул, но на лице его было написано сомнение: можно ли так поступать?

— Если обнаружу что-то важное, то обязательно сообщу. Трогать ничего не буду. Надо найти, что заставит ее заговорить. Я согласен, с ней что-то не так. Убийца она или нет, не знаю, но женщина о чем-то молчит и очень боится, что мы узнаем ее секрет. Надеюсь, что я его обнаружу.

Роман вытаращил глаза:

— Только это между нами, товарищ полковник. Сойгородов чтобы не узнал, а то будет в бешенстве и побежит начальству докладывать. Он на вас зуб точит после сегодняшнего.

— Разберемся и с ним, — вздохнул оперативник. Почему же столько препятствий? Он всего лишь делает то, что положено, — помогает узнать правду. А ведь должен отдыхать сейчас, прогуливаться перед ужином среди сосен, чтобы пробудился здоровый, крепкий аппетит.

Но он дал слово — пообещал помочь Ксении и должен был, как офицер, это слово сдержать.

Шишкин сунул Льву бумажку с адресом и убежал к дежурной машине, откуда на него с недовольством уже смотрел майор Сойгородов. А Лев Гуров вдруг из мальчишеского хулиганства, перед тем как сесть в свой автомобиль, помахал разозленному и обиженному оперу рукой, приветствуя его как старого приятеля. Лицо у Сойгородова вытянулось, он отпрянул от окна с недоуменным выражением. Гуров же дал по газам и проехал мимо дежурной машины с широкой улыбкой на лице.