Книга Дневник убитой женщины, страница 164 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Товарищ Гуров, когда нас пустят домой? — встревоженно спросила Казарновская. — Мимише лучше у нас дома, здесь он искушаем.

— Да-да, искушаем, — простонал Артемий-Мимиша.

— Со дня на день, Марина Игоревна. Возможно, уже завтра, — ответил Гуров и предложил: — Полагаю, вам лучше остаться с Артемием Ипполитовичем, а я пока задам несколько вопросов Александрине Константиновне. — Здесь он вновь повернулся к Калугиным и распорядился: — Прошу переодеться, чтобы мы приступили быстрее.

Артемий раболепно закивал и засеменил в сторону жилого корпуса. Александрина, прямая, точно шест, чинно последовала за мужем. Бросив беглый взгляд на Марину, Гуров без особого удивления обнаружил, что она с любовью смотрит им вслед.

— Вижу, вам приятно их общество, — отметил Лев Иванович.

— От них исходит столько доброты! — Казарновская прижала руки к груди. — Даже от Шурочки, хоть она с виду и кажется чересчур строгой. Только с ними я ощущаю покой. И они очень заботливы, постоянно хлопочут вокруг меня… А как они заботились об Инночке! Она утопала в их любви и внимании.

Гуров весь превратился в слух. Любая фраза, сказанная об убитой, может приблизить разгадку жестокого преступления, особенно если не является ответом на вопрос оперативника. Так уж устроен человеческий разум. Когда мы слышим вопрос — полицейского, врача или даже нашего личного психолога, — то стараемся ответить «наилучшим образом» и при этом невольно или же намеренно отбрасываем какую-то существенную информацию. Наше сознание с какой-то стати решает, будто эти сведения испортят «правильный ответ», лишат его «красивости». Но когда человек говорит свободно, от самого сердца, не отвечая на поставленные вопросы, а только потому, что хочет высказаться, — тогда его слова несут подчас море ценнейших наблюдений и фактов.

— Знаете, они ведь даже вызвались сопровождать нас по врачам, уверяли, что девочке требуется проверить здоровье. И в полицию предлагали обратиться. Я их отговорила. Сказала: потом, дайте Инне время. Я не жалею. Так Инночка провела больше времени дома, со мной. Какое это было счастье!

Ну вот, нежданно-негаданно получен ответ на мучивший Гурова (и не только его) вопрос. Все-таки Марина хотела обратиться и к врачам, и в полицию, но не торопилась, так как берегла дочку от стресса. Что тут сказать? Объяснение простое и приемлемое. Лев Иванович верил словам Казарновской. Также он не мог не зафиксировать факт благородства Калугиных. Согласно показаниям Марины, они настаивали на том, чтобы вызвать полицию, хотя другие мошенники на их месте занервничали бы и добивались прямо противоположного.

Почему «безгрешные» так себя повели? В чистоту их помыслов Гуров не верил. Есть две гипотезы, объясняющие странное поведение аферистов. Первая: они не ощущали угрозы, поскольку жили под крышей Марининого дома уже лет пять, плюс-минус, стали для женщины семьей. То есть они знали, что их с насиженного места никто никогда не прогонит. Вторая: они внушили Казарновской мысль повременить с вызовом полицейских, но путем манипуляций убедили женщину в том, будто это целиком и полностью ее идея. А они якобы как раз настаивали на том, чтобы обратиться в органы. Что ж, время покажет.

Марина попросилась к себе в номер, сказав, что побудет там с Артемием, пока полковник допрашивает Александрину. Гуров согласился, и Казарновская неспешным шагом ушла. Мимо пробегала давешняя медсестра — любительница снимать на телефон. В присутствии Марины Лев Иванович не мог потолковать с девушкой и сейчас решил исправить упущение, отчего вновь поманил ее двумя пальцами. Теперь сестра смелее подошла к нему.