Книга Тень за стеной, страница 91 – Валерий Шарапов

Григорий Александрович поднял глаза, и Введенская осеклась, а он продолжил:

— Я начальник, мне и отвечать.

— А ты ответишь? И что же, неужто найдешь слова?..

— И искать не стану. И отвечу. Замначальника БХСС не вправе охотиться за квартирными воришками, бегать по комиссионкам, скупкам, отлавливать сопливых…

— Как же, конечно, – фыркнула Введенская.

— Именно так. Государство поручило мне вернуть в запасники культурные ценности и зачистить ряды ответственных работников от взяточника и самозванца. Я выполнил приказ. И неважно, как я это сделал.

— И суд, ты считаешь…

Григорий Александрович повысил голос:

— Да, я считаю! Прибывает комиссия инспектировать запасники, по бумагам – вот, на полочке, а на деле? Растасканы уроды по квартирам, комиссионкам, скупкам. Ты понимаешь масштаб беды?

Сергеевна отмолчалась.

— Тот, кто допустил, тот и исправил! В процессе он совершил преступления – вот что суду должно быть интересно! Суд должно интересовать то, что сделал он, лже-Савушкин, впоследствии – и безгрешный Красницкий, а не что не сделал Гриша Богомаз, ясно?

Введенская махнула рукой. Григорий Александрович, стирая пот со лба, заметил:

— У тебя слишком много ума и слишком много совести.

— Это плохо?

— Должно быть много одного из двух. Мало ума и много совести – отличный исполнитель, много ума и мало совести – командир… Да-да, командир. Начальник. Тот самый, с которого спрос, который будет отвечать за все, – я. Поняла?

— Нет.

— Я не теряю надежды. А пока отправляйся, человечный ты человек, воспитывай ягнят из волчат.

— Хорошо сказано, – признала Введенская, вздохнула и протянула руку, – ладно, извини.

— Я никогда не обижаюсь на правду, – заверил Богомаз, уже чуть улыбаясь, и протянул авоську. – На. Не дала парню поесть, защитница детей.

…В коридоре Катерина отдала Кольке подарок. Он попытался отказаться, но Введенская отрезала:

— Бери! У тебя дома ни крошки.

— Да я это…

— И у Оли тоже. Палыч который день в отделении ночует. Бери, говорят тебе!

Уже в электричке Сергеевна долго мялась, потом наконец объяснила:

— Как только ты позвонил Сорокину – тотчас же позвонил и Богомаз. Так все и получилось. Николаич был против всего этого.

— Да я что, я ничего, – соврал Колька и отвернулся.

— Нет. Надо, чтобы ты знал: Сорокин был против.

Колька привычно повернул нехороший разговор на другое:

— Неужто вот эта вся буза из-за такой ерунды? В каждом универмаге стоят батареями, кому они нужны, безделка!

— Ох, Колька, святая простота, – вздохнула Сергеевна. – Безделкам этим лет четыреста. И каждая стоит по полкило. Золотом.

Колька не сразу понял, что сейчас услышал. А осознав, не поверил.

— Красиво-то красиво, но прямо уж полкило? Для чего они, разве что пуговиц наделать…

— Может, и больше, я не слежу. Это знаменитый квартет с Коломбиной из дрезденского музея «Зеленые своды». Папа римский прислал его как проклятие отступнику, герцогу Саксонскому Благочестивому, который стал протестантом. Ну неважно. То, из чего ты говоришь пуговиц наделать, – это уникальные жемчужины с крапом.

Колька, подумав, заметил:

— Жемчужины, они ж всегда светлые.

— Должны быть светлыми, да. А эти с червоточиной. И у каждого она своя, – она чуть смутилась и добавила: – как у людей.

— Это да. И Савушкин их из музея подтибрил?