Книга Тень за стеной, страница 44 – Валерий Шарапов

— Кем-кем? – вскинулся вдруг Сергей.

— Воронами, – объяснил Сорокин, – бродячими.

Перед глазами Акимова стояло Ольгино лицо – плоское как блин, белое как мел. Вот она спокойна-преспокойна, смотрит в упор, а потом вдруг некрасиво распахивается рот и рвется из него форменный вой. И все трескается, осыпается острыми осколками, похожими на раздробленную кость.

«В заболоченной канаве у подножия насыпи (точка Д на схеме), обнаружен один рабочий ботинок на правую ногу. Ботинок изготовлен из толстой свиной кожи, прошит, подошва кожаная, степень износа значительная, есть следы починки… Внутренняя полость ботинка заполнена замерзшей массой красного цвета. Нанесена четкая надпись: “Пожарский Н. И.”».

Остапчук выпрямился, со свистом потянул носом, отодвинул стул и ушел куда-то со стаканом. Акимов просто дернулся, заерзал так, что стул сдвинулся с места и громко заскрежетал. Сорокин, подняв глаза от бумаги, удивленно посмотрел на него: «Ты что, Сережа?» Акимов извинился, и он продолжил читать:

«В радиусе 50 метров от места концентрации следов (точки А – Д) проведен сплошной поиск. Крупных фрагментов, предположительно относящихся к телу человека, а также иных предметов одежды не обнаружено. Наличие многочисленных следов птиц (ворон) и, предположительно, бродячих собак отмечено…»

— Что все это значит? – спросил Акимов уже чуть не умоляюще.

— А что тебе сказать? – по-прежнему спокойно спросил капитан. – Зафиксировали, видишь ли, вещественные доказательства, свидетельствующие о возможном столкновении подвижного состава с человеком.

— Николай Николаевич, все же объясните, а то мне будет тяжело…

Сорокин прервал:

— Что за детство, Сережа? Одному тебе тяжело? Он всем нам не чужой.

— Прошу прощения. Я про объяснить… ну, Ольге.

Капитан вздохнул, поднялся, походил туда-сюда, уставился в окно, где не было ничего интересного. Потом, не оборачиваясь, проговорил скучающе:

— Да объяснять-то тут совершенно нечего.

— То есть как?

— Очень просто. Объясняю, как несмышленышу: в ориентировках фамилия Пожарского не значится, официальных обвинений не выдвигалось. Никаких доказательств его вины нет, кроме заявлений отца пострадавшей.

— Это что, правда? – оживился Акимов.

— Чистейшая, – заверил капитан, а про себя подумал: «Сколько лет его знаю – никак не взрослеет. И соображает так же медленно».

Но на этот раз он ошибся, Сергей достаточно быстро нащупал повод для нового «увядания»:

— Да, но как же это? Ведь протокол…

— Протокол-то да, – признал Сорокин, – хороший протокол, и составлен грамотно. В том смысле грамотно, что какое угодно руководство поймет и сможет представить доказательства того, что подозреваемый… которого не подозревает никто, кроме отца потерпевшей… так вот, что подозреваемый уничтожился или самоуничтожился. И спрашивать не с кого.

Остапчук появился в дверях с чистым стаканом и стал прислушиваться к разговору.

— Сережа, – продолжал Сорокин, – а ты как не умел читать, так и не научился. Я сейчас тебя учить не стану, не бойся, просто несколько замечаний сделаю, причем не как тот, кто осматривал место, а как тот, кто видел только протокол. Намек понял?

Акимов молча кивнул.

— Вот и смотри. – Сорокин взял протокол, потом повернул его так, чтобы подчиненному проще было читать. – А теперь отыщи-ка мне в этом тексте место, которое свидетельствует о том, что на путях находятся останки пострадавшего.