Книга Тень за стеной, страница 35 – Валерий Шарапов

— Да при чем тут…

— А при том. Он не просто шишка, он шишка, распределяющая хаты от Моссовета. А это что значит, понял?

— Нет!

— А ведь когда-то вполне походил на умного, – покачал головой Рома. – Объясняю на цирлах: папаша Савушкин считает, что ты хотел обесчестить его доню, от этого она и вывалилась в окно.

— И кто этому поверит?

— …Всем на районе нужны хаты – папаша Савушкин их распределяет, поэтому никто слова не скажет против него.

— Да как же… – горло сжало так, что дышать стало невозможно.

— Я знаю, что ты хочешь сказать и на что раскрыть мои глаза бесстыжие. Подумай мозгом: допустим, на нашем хуторе все тебя знают, болеют душой и готовы заступиться. А в городе? А в МУРе? Нужен ты кому сто лет! И ведь дело ведут те, кто в МУРе, а наши блеют и бегают. Ну?

Да дошло уже, и давно. Цукер это видел и сказал:

— Что с туфлей? Снимай, – и, отобрав Колькину пострадавшую обувь, принялся чинить. Молчал, явно давая ему время подумать и что-то ответить.

Все, что говорил Цукер, было подло. Не могли ни Николаич, ни Ильич, ни Акимов… подумать, что Колька в таком деле замазан! Но было, что было: никто ничего прямо не сказал, не возмутился, а партизанским манером, втихушку выгнали – уходи, и все.

Давали ли ему время отсидеться, пока все не выяснится? Или чтобы собственные зады прикрыть?

Ну это-то ладно, вопрос побоку. Колька понимал, что Цукер прав. И Цукер понимал, что прав. Сейчас-то что делать?

Разумеется, Рома ответил и на незаданный вопрос:

— Валить и отсидеться.

И снова был прав. Хотя…

— Как валить, Рома? Валить – значит признаться. А с родителями что будет? А на работе? И Ольга…

— Ха!

— Ничего не «ха», сам посуди!

Цукер психанул, но по-своему, язвительно-спокойно:

— Что мне-то судить? У меня пусто, ни родителей, ни Ольги. Иди, сдавайся, я тебе не мешаю! На вот – и на выход, – сунул он Кольке готовый ботинок.

— Спасибо, – машинально сказал тот. Наклонился, чтобы завязать шнурки, – и тотчас замельтешили червяками полосатые призраки: решетки на окнах, свет на грязном полу, казенные матрасы, подтеки ржавчины на умывальнике. Даже шаги по коридору, храп сокамерников, скрежет засова – все ложилось ровными, давящими полосами. Такая будет жизнь ближайшие сто лет – не кино, а заезженная пластинка, заевшая на ноющей дорожке.

И Пожарский честно сказал:

— Я не хочу.

— Мозг есть, и местами рабочий, – хмыкнул Рома. – Канаем по маршруту. Есть куда бежать? Имей в виду, розыск прежде всего по вокзалам.

— Можно в лес, есть там пара мест…

Рому аж передернуло:

— Совсем из ума выжил? Лес зимой – закоченеешь. И харчи откуда? Чтобы зимой в лесу отсиживаться, готовиться надо заранее.

— Ну да. А ты бы на моем месте…

— Не надо, – горячо попросил Цукер, – я, Пожарский, тебе часто завидовал, а теперь, честно, завидовать вообще нечему.

— Ясное дело. И все-таки? Что бы ты делал?

И Рома без паузы и раздумий выдал:

— Сбил бы с хвоста – и на дно.

— Ага. Что, и знаешь как?

— Есть идея. Но если она тебе не понравится, других у меня нет.

Сорокин не мог не признать, что с Ненашевым ему повезло. Раньше они не были лично знакомы, только понаслышке. Теперь было видно, что молва правдива: толковый, спокойный, впереди паровоза не прет. И главное – себе на уме: работает добросовестно, но без лишнего рвения. Позвонили сверху, руководство, получив звонок, требует немедленных «результатов», и Ненашев готов их выдать – строго по тому, что сделано, и ничего сверх этого. Ни на поквартирном чесе, ни на оцеплении района, ни тем более на исследовании лесов и болот он не настаивал.