Книга Пятнадцать лет молчания, страница 85 – Сергей Иванович Зверев

— Твой долг — перед людьми, Игнат! Перед памятью твоего отца! Перед теми, кого предали и бросили умирать в снегах! — Голос Захарова впервые повысился, в нем зазвучала страсть и долго сдерживаемая, клокочущая ярость. — А не перед бумажкой с грифом «совершенно секретно», подписанной теми же трусами и подлецами!

…07:01…

— Нашел! — крикнул Смирнов, и в его голосе прозвучала первая нота надежды. — Канал охлаждения! Основной хладагент! Там высокое давление, но если его стравить через аварийный клапан, перегрев наступит через три-четыре минуты после начала полномасштабной трансляции! Система должна аварийно отключиться, чтобы не сгореть!

— Делай! Немедленно! — скомандовал Калинов, и его собственный голос прозвучал резче, чем он планировал.

Это был шанс. Не уничтожить, не взорвать, но остановить. Обезвредить. Сохранить и сам актив для изучения, и… еще что-то, что трепетало в его груди при виде сидевшего перед ним человека.

Захаров усмехнулся. Горько, беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули.

— Умно. Очень умно. Не уничтожать, а кастрировать. Оставить молчащую, бесполезную железяку. Типично для «Центра». Вырубить правду, но оставить аппарат для следующей, еще более изощренной лжи. Ты хорошо учился, Игнат.

Калинов сделал последний, решающий шаг. Он был теперь в трех метрах от пульта. Его «Вереск» был направлен точно в центр лба Захарова. Расстояние — гарантированное поражение. Сомнений не оставалось.

— Встань. Отойди от пульта, Дмитрий. Это приказ.

— Или что? — Захаров смотрел прямо на него, его глаза были спокойны, почти пусты. В них не было страха. — Ты убьешь меня? Выполнишь их приказ до конца? Станешь тем, кого они хотят видеть, — беспристрастным, бесчувственным палачом, исполняющим волю системы?

— Мой приказ — остановить трансляцию и нейтрализовать угрозу. Ты — часть этой угрозы. Добровольная и осознанная.

— «Нейтрализовать». Какое удобное, стерильное слово. Оно скрывает вкус крови, Игнат, металлический привкус на языке. Ты готов ощутить его на своих губах? Вкус моей крови? Крови человека, который учил тебя всему, что ты знаешь?

…06:12…

Время текло сквозь пальцы, посреди арктической метели, неумолимо и безвозвратно. Где-то сбоку Смирнов, обливаясь потом, с помощью монтировки и кусачек с усиленными ручками вскрывал защитную панель, пытаясь добраться до аварийного клапана системы охлаждения. Воронов стоял как скала, его ствол был направлен в самую гущу теней, откуда в любой момент могла появиться скрытая угроза — техник, автомат, еще одна турель.

Игнат Калинов смотрел своему наставнику в глаза. Он видел в них боль, правду, одержимость, жертвенность. И свою собственную тень. Тень человека, которым он мог бы стать, если бы боль от потери отца и разочарование в системе съели его изнутри, как ржавчина.

Он глубоко вдохнул. Его палец, до этого лежавший на спусковой скобе, плавно, без суеты лег на холодную сталь спускового крючка.

Тишина, возникшая после последних слов Захарова, казалась громче любого взрыва. Она длилась три секунды. Ровно столько, сколько потребовалось стрелке таймера, чтобы перейти с отметки 06:12 на 06:11. Низкочастотный гул ШУ-9, похожий на пение натянутой струны, заполнял собой все пространство, становясь звуковым сопровождением к идеологической битве.