Книга Пятнадцать лет молчания, страница 73 – Сергей Иванович Зверев

Не было никаких обсуждений, никаких лишних вопросов. Только мгновенное, безоговорочное принятие нового тактического сценария. Они понимали. Все понимали цену этого решения. Они сознательно отказывались от страховки, от запаса на черный день, от всего, что могло бы спасти их в случае провала штурма. Теперь был только штурм.

Они двинулись вперед, и их движение изменилось. Раньше это было осторожное, методичное прощупывание пространства. Теперь — быстрый, почти бесшумный бег с короткими остановками для контроля обстановки. Калинов шел первым, его пистолет «Вереск» в готовности, взгляд метнулся от стены к стене, выискивая малейшие аномалии. Его разум работал в режиме гиперконцентрации. Он не просто видел туннель — он видел его как набор угроз и возможностей. Выступ на стене — возможная точка для датчика. Неоднородность пола — потенциальная ловушка. Его внутренний диалог был непрерывным потоком анализа: «Левая стена чиста. Потолок — стабилен. Правая сторона — тень, проверить периферийным зрением. Шаг короче, центр тяжести ниже. Дыхание ровное, экономное». Клаустрофобия отступила, ее место заняла холодная ярость охотника, загнанного в угол и знающего, что у него есть только один шанс спастись.

Смирнов следовал за ним, его роль изменилась. Теперь он был не только техником, но и тыловым охранением. Его «Вепрь» был наготове, но основное внимание было приковано к сканеру. Он шел, почти не глядя под ноги, доверяя интуиции Калинова; его мозг был занят анализом электромагнитной обстановки. «Помехи растут на три десятых процента каждые десять метров. Частота гула смещается в верхний диапазон. Захаров увеличивает мощность. У нас меньше времени, чем мы думали. Нагрев оборудования — критические сорок пять градусов. Нужно снизить нагрузку, но я не могу — потеряем картину». Он чувствовал, как его собственное сердце бьется в унисон с нарастающим гулом, как будто сам комплекс был живым существом, и его пульс учащался в преддверии чего-то грандиозного.

— Тридцать минут до объекта, — сухо доложил Калинов в микрофон. Его голос был ровным, но Смирнов уловил в нем легкое напряжение. — Темп сохраняем.

— Байкал: понял. Статус Мороза — стабилен. Готов к прикрытию.

Голос Воронова из динамика был глотком стабильности в этом безумном рывке. Где-то далеко, в ледяном гроте, он оставался якорем, их единственной связью с относительной безопасностью. Калинов на секунду представил его — неподвижного как скала, с винтовкой, готовым в любой момент обеспечить огневое прикрытие, если они вырвутся на поверхность. Эта мысль придавала ему сил. Он был не один. Они были командой. И они шли до конца.

Пятнадцать минут. Туннель начал меняться. Стены стали ровнее, бетон сменился на отполированную сталь. Под ногами теперь была не щебенка, а рифленые металлические плиты. Воздух стал еще суше; запах озона и горелого металла усилился, смешавшись с ароматом старой смазки. Электромагнитный гул превратился в почти физический грохот, давивший на сознание. Связь с Вороновым начала прерываться, слова тонули в шипении и треске.

— Цифра, статус связи? — бросил Калинов, не оборачиваясь.

— Деградация на семьдесят процентов, — ответил Смирнов, его голос искажался помехами. — Еще пять минут — полный обрыв. Локальная сеть тоже глючит. Захаров активировал систему активного подавления.