Книга За час до взрыва, страница 40 – Александр Тамоников

— Все три мины обезвредил, вывернув детонаторы.

Уваров слушал, не перебивая. Картина обретала четкость. Чудовищную, изощренную четкость.

— То есть, – проговорил он, – они планировали взорвать мины по проводам. А цилиндры с ящиками… это не просто приманки. Это, возможно, датчики. Или ретрансляторы команды на подрыв.

— Да, – кивнул Акулов. – И, если перерезать кабель у шлюза, можно обесточить всю систему. Но нужно найти, где он входит. Эта трещина… за ней может быть полость. Технический тоннель, кабельный колодец.

Уваров взглянул на часы. Было без десяти семь. Светало. Туман начал медленно подниматься, открывая изуродованный железобетонный силуэт шлюза.

— Волна, – сказал он, поворачиваясь к палатке. – Карта очищена. «Мусор» отфильтрован. Что у нас?

Смирнова сняла наушники, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба, встала. Она подошла к карте, висящей на брезенте палатки, и коротким, точным движением обвела все три карандашных креста.

Предрассветные часы – самое уязвимое для военного человека время. Сознание, затуманенное долгой ночью, цепляется за последние остатки ясности, тело движется на автомате, но рефлексы уже притуплены. Секундомер в голове Уварова отсчитывал двадцать пятый час непрерывной оперативной работы для группы. Короткие, урывчатые перерывы на сон в навесе у шлюза не восстанавливали силы, они лишь глушили острое истощение, переводя его в хроническую, фоновую форму. Теперь держались на дисциплине, на чувстве долга и на холодном адреналине, который впрыскивался в кровь каждый раз, когда взгляд скользил по схеме или экрану «Штиля».

В укрытии, освещенном теперь не коптящей керосинкой, а яркой, почти хирургической лампой, снятой с аккумуляторной батареи БА‐64, воздух был густым и специфическим. Запах озона от перегруженной электроники смешивался со сладковатым душком пайки, запахом мокрой шерсти и металла. Смирнова, сбросившая шинель и оставшаяся в гимнастерке с закатанными до локтей рукавами, совершала тонкую работу над внутренностями «Штиля». Ее лицо при холодном свете лампы казалось высеченным из мрамора – резкие тени под скулами, синева под глазами, но сами глаза, серые и острые, горели сосредоточенным, нечеловеческим огнем. Она только что закончила замену двух электронных ламп в блоке усилителей – 6Ж5П и 6К7, ресурс которых был выработан за многочасовую непрерывную работу. Теперь, вооружившись набором тонких регулировочных отверток и пинцетом, она калибровала полосовые фильтры, стараясь отсечь не просто основную частоту в 85 герц, а весь спектральный образ резонатора, включая побочные гармоники и шумовые составляющие.

Уваров стоял у входа в укрытие, заслоняя собой щель в брезенте от пронизывающего ветра. Он курил третью подряд папиросу «Беломорканал», зажимая ее в кулаке, чтобы скрыть тлеющий кончик от возможного наблюдателя. Но его взгляд был устремлен не в сторону залива, а вверх, на черный, режущий предрассветное небо силуэт шлюза. Мозг, отточенный годами оперативной работы, обрабатывал данные, полученные от Волны, складывая их в единую, безупречную в своей чудовищной логике схему.

Три мины «Теллермайн‐42» обезврежены. Расположены не хаотично, а по периметру левого быка. Единая кабельная сеть, уходящая вглубь конструкции. Резонаторы-приманки, подключенные к той же сети.