Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 32 – Константин Зайцев

Тоже всё на потом. Сейчас надо решить другую задачу.

— Эйра. Лина. — Я говорил ровно и по-рабочему, потому что рабочий тон — лучшее лекарство от лишних мыслей, и не только у меня. — Начинайте официальную процедуру. Заявите егерям трофей: гнездо серпокрылов, восемь особей с вожаком, плюс всё, что взято по дороге. Пусть фиксируют при свидетелях, пока свидетелей тут целая ярмарка. Взвешивание наверху, при вас обеих. Я пока вырежу ядра.

— Нужна помощь с этим? — Лина покосилась на туши.

— Я справлюсь сам. Спасибо. — Я чуть смягчил голос. — Это быстрее, чем объяснять, как правильно. И потом, Колючка, ты же не хочешь по локоть в это лезть.

— Вот уж нет, — искренне сказала она, и на секунду сквозь всю накопленную жуть в ней проглянула прежняя Лина. Уже хорошо. Уже заживёт.

Эйра не сказала ничего. Она смотрела на меня, и я видел, как в ней собираются слова. Много слов, целая заготовленная речь, что-то про сегодняшнее, про то, что она видела, про то, что она теперь обязана спросить как командир и боится спрашивать как человек. Губы её приоткрылись. Я ждал.

Она закрыла рот, коротко кивнула — «принято» — развернулась и пошла к егерям, прямая, как клинок, и только пальцы на ходу сжались и разжались, выдавая цену этой прямоты.

Не сегодня, значит. Но скоро. Такие разговоры не рассасываются, как хорошо наложенные швы. Они прорываются, как застарелые гнойники, так что нужно будет поговорить в удобный для меня момент. Гнойники надо вскрывать и чистить.

Я взял нож и пошёл к тушам.

Работа была знакомая до скуки, и слава Небу, что знакомая: рукам было чем заняться, и голова, привязанная к рукам, тоже занялась делом вместо того, чтобы жевать сегодняшний день по кругу. Серпокрыл вскрывается от грудины, ядро сидит глубоко, под связкой у самого хребта, — у рядовых оно мелкое, мутное, копеечное, и я выщёлкивал их одно за другим больше для порядка, чем для веса. Туши, разрубленные Дэмионом, приходилось собирать по половинам; те, что обуглила его тьма, воняли палёным пером так, что слезились глаза. Я резал, выщёлкивал, складывал. Восемь ядер приличного качества, вожак был девятым, и вот тут я не торопился.

Его ядро я почувствовал ещё до того, как вскрыл грудину, — оно отозвалось моему чутью глухо и плотно, как отзывается полный кувшин, если щёлкнуть по нему ногтем, среди пустых. Я вырезал его аккуратно, со всей связкой, очистил и поднял к свету. Тёмное, тяжёлое, размером с голубиное яйцо, и внутри, если повернуть, медленно перекатывалась тень — так у сильных стайных тварей выглядит то, что делало вожака вожаком. Такое ядро стоило двух десятков рядовых. А то и больше, если найдётся понимающий покупатель.

Я взвесил его на ладони и подумал, что цена этому ядру — глаза Алисы, и никакой понимающий покупатель этого в цену не включит. Зато эту цену я возьму и с дяди, и с племянника.

Наверх я поднимался одним из последних. Позже меня шли лишь трое из егерей. И этот подъём дался мне куда дороже, чем хотелось бы: на середине лестницы, вырубленной в камне, меня на мгновение повело, и мне пришлось постоять, держась за стену и пережидая, пока мир перестанет плыть. Обожжённое светом кадавр-ядро слишком медленно восстанавливалось даже при избытке энергии разлома, и теперь мне приходилось ощущать разницу между мной и разломом почти как любому нормальному практику. Ничего, я уже ощущал, как начали работать регенеративные способности, и скоро я буду в норме.