Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 30 – Константин Зайцев

Возле Алисы я опустился на колени и первые несколько секунд просто смотрел.

Она лежала на расстеленном плаще целительницы, маленькая, с перебинтованным лицом, и не дышала — вернее, дышала так редко и неглубоко, что неопытный глаз решил бы худшее. Один вдох на дюжину обычных. Кожа восковая, ровная, без испарины. Веки неподвижны совсем — ни дрожи, ни движения зрачков под ними. Я взял её запястье: пульс был, но далёкий, редкий, размеренный, как капель в глубокой пещере.

Её погрузили в стазис — глубокое целительское замедление, при котором тело почти останавливается и перестаёт тратить себя на боль, страх и лишнюю работу. В Небесной Империи мы звали это «сном нефритовой куклы» и применяли, когда раненого нужно было везти далеко, а рана не терпела тряски. Тонкая работа. Опасная, если руки кривые: чуть пережмёшь — и человек не проснётся, чуть недожмёшь — и всё без толку, боль прогрызёт замедление насквозь. Здесь пережато не было.

Замедление лежало на Алисе ровно, как хорошо подогнанная одежда, все контуры дыхания и сердца выведены с запасом, узлы закреплены не на силе, а на самой её крови. Работа мастера. Я провёл ладонью над её лицом, не касаясь, и аккуратно считал технику. Совершенно другая манера работы, но выполнена с тем мастерством, на которое моё текущее тело попросту не способно. Дэмион всё так же держал Алису за руку и был в состоянии, близком к боксёрской грогги.

— Она сейчас не чувствует боли, если вы об этом, — начала мне объяснять целительница. Логичное дело для хорошего врача, который видит, что о его пациенте беспокоятся близкие.

Кайра стояла по ту сторону плаща — я и не услышал, как она подошла. Вблизи она оказалась моложе, чем виделась издали, и уставшей сильнее, чем позволяла себе показывать: под глазами лежали тени, какие не спрячешь, а пальцы она держала чуть согнутыми, характерно, как держат их целители после долгой тонкой работы, когда суставы гудят. Не сказать, что у неё было сильное ядро, скорей всего С ранга, но техника работы была на высоте.

— Я слышала распоряжение его светлости. — Она кивнула туда, где за нашими спинами граф что-то негромко выговаривал наставникам. — Лечение вашей подруги — моя работа, за счёт его светлости, от начала и до конца. Стазис я положила для подъёма наверх: носилки, ступени, тряска — глазам сейчас ничего этого не нужно. Наверху сниму, осмотрю ещё раз в нормальном свете и займусь как положено. — Она помолчала и добавила проще: — Я взялась, значит, доведу до конца. Я не бросаю начатое.

— Я вижу, — сказал я. И это была правда: я видел. По стазису, по швам на животе, по тому, как были уложены повязки на глазах — не туго, с окнами для оттока. — Шов на животе — послойный, внутренний?

— Послойный. — Она не удивилась вопросу. — Рассосётся сам, снимать ничего не нужно. Мышцу я подняла и сшила отдельно, будет тянуть недели две, потом перестанет. С учётом её возраста шрама не будет. — Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня уже открыто. — Вас ведь учили целительским практикам. Я видела, как вы латали себе плечи на бегу. Очень грубо, в четыре стежка вместо восьми, но по делу и вслепую. Так штопают себя те, кого учили работать под ударами. Вас учил кто-то из военных медиков? Такое не проходят в школе или академии.