Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 55 – Константин Зайцев

— Не спускают, — эхом отозвался Хант.

— Знаешь, что хуже всего? — Морган грузно подвинулся. — Я ведь его почти понимаю. Вот что мерзко. Сижу, слушаю тебя — и понимаю, как человек до такого доходит. Предали — озлобился. Вышвырнули — решил, что мир ему должен. Стая своих жмётся всё туже, пока в ней не останется горстка, а все прочие не превратятся в мясо. — Он глянул на своё отражение в стакане, на стеклянный глаз. — Помнишь Дрозда из второй роты? Тихий был, песни пел у костра. Его так же кинули, как Айронфеста. Через год он резал собственных за неверный взгляд, а ещё через год его нашли в канаве со своим же ножом в боку. Никто не плакал. — Морган отпил. — Я сам был близко к этому, Виктор. Когда мне выжгли глаз и сказали спасибо. Совсем близко. Меня вытащили братья. Просто были рядом и не дали сползти. А рядом с Айронфестом не оказалось никого, кроме его же шавок, что поддакивали. Вот и вся разница. Дрозд, Айронфест, ты, я — одна кузница, один огонь. Только кого-то в нужную ночь было кому удержать, а кого-то нет. Вот и весь сказ.

Хант молчал. Он думал о том же часе — о своём. Культя вместо руки, правда, за которую руку и отняли, и тяжесть в груди, которая шептала: огрызайся на всех без разбора, мсти вслепую, спиши весь мир во враги. Его тоже тогда тянуло вниз. И его удержали. Морган и ещё двое, которых уже нет. Пришли, сели, налили и были рядом, пока его корёжило. Хватило и этого.

— Повезло, — согласился он. — Из таких вот «повезло» вся жизнь и складывается, старый. Кто рядом, кого ты решил считать своим. Айронфест решил, что свои — это десяток рыл с пушками. Мы решили иначе. — Постучал по столу у манка. — Поэтому это не месть и не разборка. Это уборка. Кто-то должен подтереть за человеком, который перепутал детей с товаром.

— Кое-кто и подотрёт, братство этого не оставит.

Морган протянул руку. Толстые пальцы, на удивление осторожные, накрыли манок. Не схватил — взвесил на ладони, будто прикидывал, сколько тянет чужая смерть. Поднёс к здоровому глазу, повернул к лампочке, провёл ногтем по резьбе. Хант знал, что он там ищет: не узор — клеймо. У каждой армейской партии своё, мелкое, у самого основания, дурак примет за царапину. По нему и читается, с какого склада ушла вещь, в каком году, через чьи руки. Морган читал медленно, шевеля губами, как читают неграмотные, — только Морган грамотный был, просто запоминал намертво, буква за буквой.

— Тыловая серия, — пробормотал он. — Не фронтовой, значит, ушло со склада, через интенданта. — Он поднял глаза. — А это значит, Виктор, что у твоего Айронфеста есть рука в армейских тылах. Кто-то в погонах сливает ему запрещёнку. И вот это уже интересно не только нам — это интересно тем, кто над нами.

— Тем больше резону пустить это по цепочке.

— Пущу. Поверь, брат, твой запрос уже завтра ляжет на стол с грифом «срочно» секретарю совета братства, а я ещё на словах передам паре ребят. Так что не удивляйся, если на своём турнире увидишь пару-тройку знакомых лиц. — Морган ещё раз обвёл резьбу взглядом, впечатывая в память, как впечатывают лицо врага. Потом раскрыл портсигар, вынул три самокрутки, переложил в нагрудный карман. А на их место, на дно, бережно уложил манок. Защёлкнул крышку. Лев на крышке накрыл свисток собой, как трава накрывает яму с кольями.