Книга Книга пяти колец. Том 9, страница 78 – Константин Зайцев

Стражи, наблюдавшие за боем, повернули свои лики ко мне. Я почувствовал на себе тяжесть их взглядов. В них не было страха. Было… недоумение. Затем — холодная, безжизненная ярость. Их система дала сбой. В их вечное противостояние вмешался внешний фактор. Я принес порядок в их хаос.

Я поднял руку снова, давая знак лучникам прекратить огонь. Свист стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и треском пожаров.

Теперь центр поля представлял собой еще более жуткое зрелище. Гора тел, утыканная черными стрелами, как диковинный еж. В живых оставались лишь те, кто был на периферии, или те, кого прикрыли собой павшие.

Именно этого я и ждал. Хаос сменился шоком. Шок должен смениться паникой. А паника — лучшее время для последнего, сокрушительного удара.

Я обернулся к своей пехоте. К стене из черного металла и непоколебимой воли. Я поднял свои шуаньгоу. Клюв ворона — именно так когда-то назвал Тинджол этот тип клинков. Разве может быть что-то более символичное?

— Братья! Воины великого клана Ворона! Дети Крылатого Отца! — мой голос гремел, сорвавшись с губ уже не повелением, а кличем, тем самым первобытным рыком, что рвал горло. — ВСПОМНИТЕ, ЗАЧЕМ ВЫ ЗДЕСЬ! ВО ИМЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ! ЗА ВАШ ВЕЧНЫЙ ПОКОЙ! НИ ОДНОМУ ИЗ ЭТИХ ВЫРОДКОВ НЕ ОСТАТЬСЯ В ЖИВЫХ! ВПЕРЕД!

Я не просто повел их в атаку. Я первым бросился вперед. Навстречу оставшимся в живых воинам Стражей. И за мной хлынула лавина закованных в черный метал воинов.

Настоящий полководец не должен сражаться в битве, его задача — наблюдать и отдавать приказы. Но я не настоящий полководец, моя роль — быть вдохновителем и бойцом. И теперь пора показать всем, что не стоит стоять на дороге у чемпиона.

Сотни, тысячи пар ног в тяжелых сапогах ударили по окровавленной земле, и грохот от их шагов затмил собой все звуки поля. Они не бежали беспорядочной толпой. Они неслись черной, идеальной стеной. Их строй не дрогнул ни на миг. Они были похожи на стихийное бедствие, на лавину, сметающую все на своем пути.

Расстояние стремительно сокращалось. И вот я уже врезаюсь в первую группу ошеломленных врагов. Это были воины Востока, с дикими глазами и окровавленными тесаками. Один из них, с обширной раной на плече, что-то крича, бросился на меня.

Время снова замедлилось. Я видел каждую зазубрину на его клинке, видел, как из его пасти поднимается пена. Мой левый крюк встретил его удар жестким блоком. Я просто рубанул, вложив в удар всю силу спины, всю холодную ярость, что копилась во мне. А потом нанес удар вторым крюком.

Накопившееся бешенство выплеснулось наружу, и его рука, сжимающая тесак, попросту упала вниз, но мое лезвие не остановилось. Оно прошло дальше, рассекая грудь и выходя где-то в районе диафрагмы. Я не стал выдергивать клинок. Я сделал шаг вперед, используя инерцию, и труп, развалившись на две части, упал у моих ног. Безумный вопль голодных духов затопил мой разум, они пели мне, призывая устроить тут настоящую резню, и в кои веки я с ними был полностью согласен.

Слева мелькнуло движение. Другой, с алебардой, пытался зацепить меня. Я присел, пропуская смертоносный полумесяц над головой, и тут же, выпрямляясь, нанес короткий рубящий удар в бок. Мой правый шуаньгоу пробил его кожаную куртку с нашитыми металлическими пластинами, а следом и ребра. Шаг в сторону — и он рухнул с пустым, удивленным взглядом, когда я вырвал свой клинок.