Книга Книга пяти колец. Том 9, страница 112 – Константин Зайцев

Кожа на его лице и руках лопнула, будто пересушенная глина, обнажая влажную, красно-черную плоть под ней. Зубы, обнажившиеся в оскале, удлинились и заострились в клыки хищника. Вокруг его тела сгустился мрак, источающий тяжелый, удушливый запах гниющего мяса и расплавленного камня.

— Это то, чего ты жаждал? — я парировал удар когтистой лапы, и мой ответный выпад оставил глубокую рану на его груди. Из нее хлестнула густая, черная, как нефть, кровь, но края раны сразу же начали сходиться, шипя и дымясь.

— ЭТО ТО, ЧТО ТРЕБУЕТСЯ! — его рев был уже голосом толпы, голодной толпы, требующей крови. — СИЛА ВЕРШИТЬ! СИЛА НЕ ВЕДАТЬ СОМНЕНИЙ!

Это уже не был поединок. Это была охота, вот только он не понимал, что на самом деле охотником был я. Тварь, в которую превратился Нобу, нападала с ревом, разя когтями, кусая клыками, плюясь сгустками ядовитой слюны. Ее глаза пылали зеленым адским пламенем. Но в ее ярости была уязвимость — предсказуемость. Демон не сомневается. Не импровизирует. Он — раб своей собственной, необузданной природы.

— Знаешь, в чем изъян твоей логики, Нобу? — я легко уворачивался от его атак.

— КАКОЙ ИЗЪЯН⁈ — он попытался схватить меня, но я увернулся, и мой клинок глубоко вошел в его бедро проскрежетав по кости.

— Ты забываешь. Цель оправдывает средства лишь до тех пор, пока средства не превращают тебя в того, с кем ты пришел бороться.

— ЗАМОЛЧИ! — он бросился на меня, словно разъяренный бык, и я отпрыгнул в сторону. Его когти впились в каменную стену, выворачивая наружу куски кладки с оглушительным грохотом.

— Взгляни на себя, — продолжал я, нанося один точный удар за другим, находя слабые места в его броне из плоти и ярости. — Ты стал именно тем злом, что поклялся искоренять.

— Я СТАЛ ОРУДИЕМ ПОРЯДКА!

— Нет. Ты стал воплощением скверны и я приговариваю тебя к смерти.

Это окончательно сорвало с него последние покровы человека. Наружу вылез полноценный демон. Нобу издал рев, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка с потолка. Он атаковал с абсолютной, самоубийственной яростью, забыв о защите, желая лишь разорвать, растерзать, уничтожить.

Но слепая ярость — худший из советчиков. Особенно в схватке с тем, кто не потерял голову.

Я выждал его очередной безумный бросок, ушел в низкое скользящее движение и нанес два удара одновременно. Оба крюка, с перекрестным движением, вонзились ему в шею с двух сторон с таким усилием, что лезвия сошлись где-то в глубине, разрезая все на своем пути.

На миг воцарилась тишина. Затем хлынул фонтан черной, едкой крови. Демон Нобу рухнул на колени, потом навзничь, судорожно бьется в предсмертных конвульсиях, издавая булькающие, хрипящие звуки.

— Понимаешь теперь? — я стоял над ним, глядя, как из его рта вытекает темная жижа. — Абсолютная уверенность в своей правоте — это и есть конец человека. Начало монстра.

Тварь попыталась что-то просипеть, но из ее горла вырвался лишь пузырящийся хрип. Потом ее тело затрещало, стало чернеть и рассыпаться, превращаясь в груду тлеющего, зловонного пепла, устилающего пол.

В воздухе повис тяжелый, сладковато-трупный запах, который вскоре вытеснил свежий утренний ветерок из окна. От второго стража Круга Воздуха не осталось ничего, кроме памяти о его падении.

Остался последний. Самый опасный. Тот, кто прятался за маской добродетели. Тот, чьи руки оставались чистыми, пока другие пачкали их в крови ради его «высших» целей. Тот, кто возвел лицемерие в систему и ложь — в добродетель. После нападения Нобу я был абсолютно уверен, что последний страж сам господин Фан.