Книга Город мертвого бога, страница 268 – Алекс Феби

Беллоуз дрожал всем телом. Он был несколько крупнее Натана, но ненамного, и к тому же весь белый, словно проросток картофеля, как бы просвечивающий по краям. Будто его так долго держали в темноте, что тело приобрело склонность к альбинизму, лишившись всех защитных механизмов, необходимых днем, когда светит солнце; будто его кожа была освобождена от затратных усилий по защите самой себя. Ноги у него были тонкими, руки принадлежали мальчику, явно не привыкшему к грубым забавам. Его глаза были глубоко посаженными: глаза книгочея, которого больше интересуют движения слов на странице, нежели тел на улице.

У него были длинные пальцы с аккуратно остриженными ногтями, губы тонкие и чуть розоватые, почти бесцветные, едва заметно выделяющиеся на фоне белизны лица. Его нос был маленьким и курносым – человек, настроенный неблагосклонно, сказал бы, что он больше напоминает свиной пятачок; в нем определенно не было ничего общего с той могучей лопастью, что резала собой пространство в коридорах Особняка.

Беллоуз едва дышал, но все же какое-то движение угадывалось под кожей, тонкой и хрупкой, словно пергамент или рисовая бумага. Желудочки и предсердия его сердца сокращались под ребрами, отбрасывая тень своей работы на поверхность снаружи. Было невозможно ненавидеть это существо, этого ребенка, кем бы он ни был; и в любом случае ненависть была сейчас для Натана чересчур сильным чувством. Любовь и ненависть – он испробовал и того, и другого в достатке; теперь у него не было сил ни на одно из этих чувств.

Собрав последние силы, он повернулся к своей куртке. Каким-то загадочным образом та оказалась сложенной и помещенной между его спиной и досками палубы, в тени смоляного бочонка.

— Куда это ты собрался, Натан? – спросила Дашини.

Ее ладонь лежала на его плече, но прикосновение было настолько далеким, настолько обыденным для этого момента, что его можно было не принимать во внимание.

Перед ним был Беллоуз, и этот мальчик умирал.

Беллоуз… Булё… Берч… Натан нащупал книгу, лежавшую в кармане куртки – «Кожу, зубы и живой голос Адама».

— Нат, тебе чем-нибудь помочь?

— Нет… Присси… – Натан с трудом выдавил эти слова из губ. Он должен был сделать это сам.

Разве Беллоуз не был всегда добр к нему, насколько мог? Он был его учителем, даже если учебный план наметил другой человек. Беллоуз всегда ревностно выполнял свои обязанности, доверял Натану во всем, обращался с ним настолько хорошо, насколько это от него зависело.

Натан ухватил книгу за угол и потащил к себе. Она зацепилась за гвоздь, шляпка которого вышла из древесины – вероятно, ввиду постоянной необходимости переборок отвечать на движения морских волн, а море и дерево вещи плохо совместимые, поскольку одна из них относительно стабильна, другая же обладает значительно большей подвижностью. Натану пришлось приподнять книгу так, чтобы переплет мог проскользнуть поверх шляпки; сил поднять книгу полностью у него уже не было.

Покончив с этим, он повернул голову – и увидел Беллоуза, прижавшегося одной щекой к палубе; другая надувалась и опадала, словно крошечный воздушный шар или горло квакающей жабы. И действительно, Беллоуз издал хриплый квакающий звук, совершенно неуместный на его мальчишеских губах: тихий, горловой то ли скрип, то ли стон, полный боли и скорби.