Книга Город мертвого бога, страница 159 – Алекс Феби

Натан кивнул.

— Поистине. Именно так полагал и я. Но что, если затем, намереваясь проверить, насколько высох раствор, Беллоуз спускается среди ночной тишины и слышит в отдалении какой-то шум – тонкий и слабый, но настойчивый, очень настойчивый, как если бы где-то непрерывно звенел колокольчик или кто-то водил взад и вперед тетивой крошечного лука по самым тонким струнам скрипки? Что, если он следует за этим звуком, и его нос вдруг чует нечто необычное позади одного из шкафов, когда-то давно приставленного к стенке и позабытого за ненадобностью, за стеклянными дверцами которого нет ничего, кроме осколков битой посуды, и где никогда не пахло ничем, кроме опилок и древоточцев? Но там, внизу, обнаруживается гнездо из сухой травы и палочек, а в нем, словно ягоды ежевики, оставшиеся в гуще куста, после того как сезон закончился и сборщики разошлись по домам, – детеныши тех крыс, которым Комендант своим цементом перекрыл доступ в Особняк! Слепые, копошащиеся, размером не больше пальца, пахнущие аммиаком, безволосые, они извиваются и пищат без передышки. Что же делать с этими малышами, которые не совершили никакого греха, помимо того что появились на свет у родителей, досаждающих хозяевам этого места? Какой выбор остается у Беллоуза, кроме как вытащить гнездо из-за шкафа, вместе с этими личинками, вместе с их писком, вместе с их запахами, и швырнуть все это в печь, просто чтобы прекратить их страдания?

Натан промолчал, но даже если бы он что-нибудь сказал, Беллоуз, скорее всего, не обратил бы внимания. Казалось, он обращался уже не к Натану, но к миру в целом, или к самому себе, или к Господину:

— А что, если Беллоуз знает, что крысы отыскали путь к этому гнездовью лишь благодаря попустительству Егеря? И вот, для того чтобы в будущем ему больше не приходилось наказывать невиновных, Беллоуз увольняет этого человека и отсылает его обратно в трущобы. Там его щеки покрываются сеткой прожилок, а кожа постоянно блестит от холодного пота; он ходит, извергая гневные тирады в адрес Беллоуза и Господина, и проклинает их в таких выражениях, которых постыдился бы и портовый рабочий; а позже этот человек принимается избивать свою жену, которая работает в прачечной, и повреждает ей внутренний орган, в результате чего она заболевает и умирает среди горячего пара и простыней. Как вы думаете, Натан, что тут можно назвать добром, а что злом?

Натан не знал, что ответить.

— И ведь это всего лишь малейшая вещь! Проникновение в дом вредителей – удаление которых, в теории, должно полагаться несомненным благом! Однако в процессе выполнения зло вкралось даже туда. Представьте же, насколько все усложнится, если ставки окажутся выше! Что, если для общего блага потребуется удалить Госпожу и в огне должны будут сгореть ее подданные, как это произошло с маленькими крысятами? Стоит ли такое уравнение того, чтобы его решать? И способен ли Беллоуз на выполнение математических действий такой сложности? Или вы, Натан, – готовы ли вы к подобному? Можете ли вы исчислить все беды, которые человек способен причинить, совершая благо, и уравновесить их действиями, могущими эти беды предотвратить?

Натан покачал головой. На парте перед ним, в том самом месте, куда он обычно клал свою тетрадь с упражнениями, было вырезано: «Господин все врет».