Книга Город мертвого бога, страница 145 – Алекс Феби

Натан обнаружил, что изо всех сил стискивает медальон.

В дверь постучали. Натан спрыгнул с постели, оторвав взгляд от зеркала с таким ощущением, будто занимался чем-то запретным. Дверь приоткрылась, и в щелку проник нос Беллоуза.

— Возможно, теплое молоко поможет вам уснуть, мастер Натан?

Беллоуз втиснулся в комнату вслед за своими словами. В руках у него был поднос с дымящейся кружкой посередине.

Натан кивнул, вновь забрался на кровать и натянул на себя одеяло. Беллоуз поставил поднос на столик возле кровати.

— Благодарю вас, мистер Беллоуз, – сказал Натан.

— Пожалуйста, – отозвался тот. – Беллоуз всегда рад помочь. Сладких сновидений.

На протяжении следующих дней Беллоуз устраивал Натану подробные экскурсии по всем книгам в библиотеке, каждый раз обходя раздел магии, но никогда не игнорируя его, используя его очарование, чтобы оттенить сухость других предметов. Одна книга в особенности притягивала взгляд Натана: она была бутылочно-зеленого цвета и воздух над ней словно бы струился.

Беллоуз никогда не читал ему книги из этого раздела. Он брал с полки том за томом, открывал их на задней странице, выбирал из приведенного там списка нужную тему, затем пролистывал книгу к началу. Он читал о движении воды вокруг мира и о том, как солнце заставляет падать дождь. Он читал о первых людях (людях древности, которые отравили землю) и о том, как Бог вернулся, чтобы их наказать. Он читал о крошечных сферах, из которых состоит все в мире, и о том, как эти сферы можно побудить сочетаться друг с другом и таким образом создавать новые вещи. Когда слов оказывалось недостаточно, он наклонялся к Натану и показывал ему цепочки цифр и диаграммы, поясняющие формы объектов и их движения.

Натан слушал его без выражения, поигрывая медальоном и безучастно глядя на то, что ему показывали. Он поддергивал рукава рубашки и покусывал губы, пока Беллоуз возбужденно разглагольствовал о том или ином предмете и воздевал руки, изображая состояние восторга, какого предположительно должен был достигать любой интеллигентный человек при одном созерцании всех чудес, содержавшихся в этих трактатах. Почтительно понизив голос, он раскрывал перед Натаном знания настолько могущественные, что, по его словам, некогда они были доступны лишь королям и священнослужителям. Натан все слышал и кое-что даже понимал, но по большей части речи Беллоуза были для него все равно что грохот волн, бьющихся в Морскую стену, – бессмысленный шелест и только, какая бы сила за ним ни стояла.

Это не проходило незамеченным для Беллоуза. Если Натан до крови прикусывал губу или принимался хрустеть костяшками пальцев, когда перед ним раскрывались предметы, очевидно, имевшие большое значение, но смысла которых он не улавливал, Беллоуз обращался к более легким темам, принимаясь рассказывать об одежде и обычаях людей, живших давным-давно и поступавших не так, как принято теперь, или о различных чудесах прошлого, ныне обратившихся в пыль, и о глупости их создателей, веривших, что нечто незыблемое может быть создано на столь зыбком основании, как их собственные намерения и усилия.

Однако по прошествии недели, когда на библиотечных столах скопились стопки наполовину прочитанных книг, просветительский пыл Беллоуза несколько поостыл, и он начал уделять все больше и больше времени проверке Натановых знаний. Он задавал ему вопрос за вопросом, и раз заразом тон его голоса сперва выдавал изумление от невежества мальчика, а затем становился делано нейтральным. Беллоуз приходил за ним все позже, чтобы Натан мог подольше понежиться в кровати и подольше оставаться в детской или в саду. Здесь Натану было и веселее, и интереснее – всегда находилось что-то, на что он прежде не обращал внимания, или какое-нибудь новое применение для уже знакомой вещи.