Книга Город Госпожи Забвения, страница 241 – Алекс Феби

И всё же его мучило проявлявшееся в виде боли чувство, что он находится не там, где ему следовало бы находиться, и что он должен находиться совсем в других краях.

Может быть, его тянуло туда, где он должен был находиться, как масло тянет на поверхность уксуса, с которым оно смешано, поскольку является веществом более легким, а потому всплывает на поверхность и сепарируется, даже если его немного перемешать, а в случае с Натаном его инфузии Искры и холст-когерентность могут создать временную гетерогенную смесь, точно таким же образом масло с уксусом образуют эмульсию, если их встряхнуть или взбить мутовкой.

В какие места мог отправиться Натан и под чьим влиянием?

Здесь были идеальные формы призраков, их холст-паттерны декларируют себя, как концепции, и если бы Натан пожелал узнать, что мотивировало этих клубных духов, которые узнали его, когда он жил в Мордью, которые призывали его к действиям, непонятным для него, то он мог бы поговорить с их копиями здесь.

Он этого не сделал.

Был только один подобного рода пример, привлекший его внимание на фоне общей тенденции к наведению тумана и обобщениям, и этим примером был характер его отца, который являлся к нему, как музыкальный мотив приходит к слушателю оперы, как узор, который можно различить в других вещах, как последовательность, которая становится заметной в звучании нот и является развитой и изменчивой, но всё же узнаваемой частично или в целом и в разных настроениях и тональностях.

Его отец всегда оказывался в тех местах, что привлекали внимание Натана, или в виде контура в деформации ландшафта, сделанного Натаном репрезентативным для нематериального царства, или на пути водного массива, направляющегося в сторону моря, или в любом количестве метафорических ощущений, которые не имеют точного нематериального последствия, но вполне вообразимы материальным разумом. Его отец всегда был там, всегда исправлял мир или исправлялся сам.

Он был там в идее Натановой матери, когда она поедала плоть своего мужа, чтобы напитать энергией свои заклинания, и хотя Натан и знал про ужасы, которые ассоциируются с этой концепцией, он их не чувствовал, тело его стало теперь вещью чуть ли не комической, а озабоченность надлежащим пищеварением и потреблением превратилась в почти немыслимый аспект универсальных паттернов, свободных от всяких нравственных тревог, на которых фиксируется материальный разум.

Тут были и ассасины, которых нанял Пэдж, чтобы убить его друзей, была и Мать Мордью, ее троглодиты, ее любимчик, люди с коровьими головами, змеи с человечьими головами, le Roi de L’Ombres. Здесь были Присси и Гэм, Два Джо у себя на небесах, Дашини, драконы и волки, Белый Олень. Здесь были Беллоуз и Адам, Анаксимандр и Фалес. Здесь был Господин, пьяный от Целительного Средства и скорби, Пенфенни и ее экипаж, их корабли из рыб, устриц и кальмаров.

Всё это и еще больше – всё сущее – было там.

Но Натана волновало только одно, только на одном фокусировался широкий и бесфокусный разум: палец его отца, этот запретительный перст, всегда возбраняющий, мельтешил около его лица с таким упорством, что со временем стал единственным объектом его размышлений, если не считать боли несправедливости и чувства разделенности, насильственного отстранения.