Книга Город Госпожи Забвения, страница 173 – Алекс Феби

Поначалу он поднимал свои громадные ноги, словно эти существа были вредителями, но они не кусали его, а пахли почти так же, как он. И он вскоре понял, что они из его стаи. Он лег и позволил им забраться на него, попрыгать на нем, зарыться головой в его шерсть, а поскольку он был богоподобной собакой, их огонь не обжигал его, как и их темнота не ослепляла его, как и их горы не сокрушали его – нет, они были существами точно того рода, что требовался ему для радости.

В Фактории было мельничное колесо, и хотя солоноватый пар, который прежде крутил его, иссяк, а удлинение, которому подвергся Мордью, сделало из круглого колеса овальное, Сириус теперь был достаточно силен, чтобы снять колесо с оси и зашвырнуть в воздух. Оно летело, вращаясь, оно вошло в городские руины и полетело вниз по пустой и заброшенной улице.

Шесть из семи новых дочерей Сириуса бросились за колесом, на их губах играли улыбки, открытые и страждущие, а седьмая – та, что из неопределяемого элемента, – осталась рядом с отцом. Он облизывал ее, пока остальные не вернулись с колесом, и тогда он швырнул его еще раз, а ее подтолкнул вперед, побуждая догнать колесо. Она опять отказалась, прижалась к нему. На третий раз Сириус сам бросился за колесом, шесть из его дочерей побежали за ним, а дочь-отказница осталась там, где он только что стоял. Потом, когда ее отец и сестры вернулись, она побежала от них вверх по склону холма.

Белая сука с лаем бросилась вверх следом, а за ними устремились и другие – это была веселая игра в догонялки со множеством петляний и прыжков, рычания и лая. Если враг Господина этого города хотел, чтобы они посеяли здесь хаос, то их игра точно достигла бы этой цели – не осталось ни одного места, которое они не выровняли бы, а оставшийся народ тем временем в страхе бросился к берегу, чтобы оттуда мрачно смотреть на длинные уходящие корабли.

Когда собаки добежали до места, где прежде был Сириус, на высшей точке, до которой он сумел добраться, белая сука проделала дыру в ткани реальности, а несогласная дочь встала рядом с этой дырой.

Но Сириус был слишком поглощен собственной игрой. До этого момента его жизнь была служением – сначала Господину, потом – Бессердечному Гарольду Смайку, потом – торговцу, а последним его нанимателем был Натан Тривз – и хотя его дружба с Анаксимандром была настоящей, то такой радости, какую он получал сейчас она ему не доставляла, притом что он был собакой, склонной к философствованию, не пригодной для бездумной фривольности.

Шесть резвящихся дочерей отвлекали его, и в течение прекрасного, даже для бога, времени он наслаждался их прыжками, их щелканьем зубами, маханием хвостами и визгливым тявканьем.

Но потом сквозь этот шум до него донесся голос.

— Ко мне, Сириус! Ко мне, мальчик! – произнес голос, и, услыхав его, Сириус замер на кратчайшее мгновение. Это был голос Натана, его зов вызвал бурный поток воспоминаний, обязательств, он вспомнил про долг, который должен исполнить, оставаясь в немалой степени собакой. Он сглотнул, посмотрел на щенят, на белую суку, но подчинился зову, зовущему наверх и прочь из реальности – в Особняк.

— Находился ли Сириус в холсте? – спросил Анаксимандр на следующее утро, когда они заливали водой тлеющие угольки. Расслабившаяся Кларисса, довольная Кларисса, Кларисса теплых слов предыдущей ночи исчезла. Ей на смену пришла напряженная, раздражительная, презрительная Кларисса.