Книга Город Госпожи Забвения, страница 120 – Алекс Феби

Это препятствие было первым, причинившим Сириусу физическую боль, но боль для бойцовской собаки не слишком большая помеха, и хотя кирпич стачивал его когти и ранил подушечки, он продолжал процарапывать его. Когда боль становилась невыносимой, он отдыхал, ударяя плечом о стену, сотрясал цемент между кирпичами, а потом снова принимался скрести когтями. Кирпич покрывался его кровью, но крепление его ослабевало, и в конечном счете часть стены обвалилась на пол кучей строительного мусора.

Так был открыт вход в запертую комнату.

Когда занавеска полощется на ветру, если забыли закрыть окно, она производит разные звуки – хлопки, шуршание, посвистывание, иногда звук рвущейся материи. Этот звук пришел откуда-то изнутри, мучительно высокий и настойчивый. Он был предупредительный и неправильный, с перламутровой аурой, изменчивый, обладавший мистической потенцией, которая грозила снова подавить Сириуса. Несмотря на это, он не стал медлить, а ринулся в дыру в стене, появившуюся после обрушения, и протиснулся в запертое пространство.

Слова Клариссы были для Беллоуза как прохладный ветерок после долгой душной ночи. Эта ночь для него была одной из многих ночей испытательных снов с посещениями фантомов, пения хоров ворчливыми голосами, каждый поправлял его, указывая на его промахи как в прозе, так и в стихах. Впечатление было такое, будто это продолжалось вечно, все волновались и тряслись от страха. Но сейчас, когда она пришла к нему, взошло солнце, и надо же! – радостно подумал он про себя – он пробудился заново, вернулся наконец в себя.

Когда он посмотрел на свои руки, бледные, как редиска – красные на пузырях у него на ладонях, белые на сужающихся корешках его пальцев – его снова стала одолевать грусть, но от этого он избавился, сунув руки в карманы своего комбинезона. Если бы он посмотрел на себя в зеркало неподвижной воды в луже и увидел бы там свое до нелепости плоское лицо, то случилось бы что-нибудь подобное, а потому он смотрел только вперед и немного вверх. Это создавало эффект поднятого подбородка, а мальчики определенного типа считают это попыткой облагообразить себя.

Кларисса – он старался не думать о ней как о женской версии бывшего Господина – шла впереди него по невысокому холмику, поросшему травой и колокольчиками, а рядом с ней – говорящая собака. После перехода длиной в день, когда они миля за милей шли по низким холмам среди цветов и затопленных долин, они теперь что-то обсуждали.

Беллоуз бросился их догонять, прервал их разговор. Что может быть неотложного в речи собаки – низшего вида? «Мадам», – сказал он. Потом погромче: «Мадам!», когда первая попытка привлечь ее внимание не удалась. Он втиснулся между собакой и женщиной.

Она повернула к нему голову, а собака отдалилась, и потому Беллоуз продолжил:

— Какие мощи вам нужны? В моей прошлой ипостаси я имел доступ в библиотеку, а там хранились карты и обзоры территорий Его врагов. Если вы назовете мне предмет вашего интереса, то, может быть, я знаю о нем? Или где его найти? Или мне известен более близкий путь? Я буду очень рад помочь.

Он предполагал, что она ответит на это, но вместо ее голоса он услышал голос собаки, причем обращался пес не к нему, а к Клариссе, и говорил громким фальшивым шепотом, который не затрагивал его слюнявых губ, и в котором слышалась заговорщическая и знакомая нотка, очень раздражающая Беллоуза.