Книга Простые решения. Свиток первый, страница 66 – Александр Зайцев, Константин Зайцев

Приняв решение, выхватив нож, аккуратно отрезал несколько крупных ломтей мяса с самых нежных частей туши — вырезка с бедра, мякоть с лопатки. Этого хватит на несколько дней пути. Завернув мясо в широкие листья и мягкую траву, я крепко связал свёрток жилами от туши.

Остатки оленя оставил хищникам. Пусть природа сама распорядится своими дарами.

С мясным свёртком в руках я направился в обратную сторон к знакомому кедру. Могучее дерево встретило меня всё тем же спокойствием, вот только духовной травы больше не было видно. Не доходя до границы кроны лесного гиганта несколько метров, я осмотрелся, нашёл толстую ветку метрах в двадцати и аккуратно подвесил провизию, завязав свёрток так, чтобы он не касался земли. Затем вернулся к кедру и устроился между его мощными корнями. Древесина была тёплой на ощупь, словно дерево хранило в себе солнечное тепло.

Чувствуя приятную расслабленность во всём теле, которая во многом была следствием поглощения печени духовного зверя, я улёгся поудобнее и, ощущая, как накатывает сонливость, пожелал:

«Хочу увидеть сон о прошлом Бин Жоу».

Разумеется, я рассчитывал снова оказаться на одной из тренировок, но, видимо, так как не конкретизировал желание, приснилось мне совсем иное.

Да, я снова оказался в теле молодого голема. В этом сне он был ещё младше, чем во время видения о бойне на манеже. Ненамного — примерно на полгода или на год.

Бин Жоу шёл по усыпанной жёлтым песком тропинке, пролегавшей по дну ущелья рядом с полноводным ручьём, закованным в камень. Вокруг юноши справа и слева на расстоянии всего в сотню метров поднимались древние скалы, уходя ввысь почти на полкилометра. Их поверхность была неровной, словно сама природа с неведомым терпением создавала гигантские ступени-террасы, где камень обнажался широкими пластами, будто страницы книги, которую могли читать лишь боги.

И всё же главное не в этом. Дно ущелья и каменные террасы утопали в зелени, которую невозможно было ожидать в сердце безжизненной пустыни. Здесь, в узкой расщелине старых гор, бьющий из глубин родник рождал поток влаги, питавший растения, неведомым образом прижившиеся в этом каменном убежище. И это было похоже на чудо: словно кусок тропического леса, целый фрагмент чуждого климата и биосферы, был вырван и перенесён сюда, в самый центр песков.

Пышные кроны деревьев, высоких, как башни, и раскидистых, словно пытающихся заслонить небо, колыхались над ручьём. Лианы сплетались в сети и свисали тяжёлыми плетями, касаясь поверхности воды. Огромные папоротники раскрывали листья, соперничая с кустами, густо усеянными алыми и жёлтыми цветами. Где-то меж камней блестели мхи и тёмные грибы, предпочитавшие тень. Повсюду жужжали насекомые — пёстрые, яркие, невиданные прежде, — их крылья переливались, отражая солнечный свет. В воздухе стоял густой аромат: влажный, тягучий, наполненный запахами нектара, смолы и цветов.

И всё это буйство жизни существовало в окружении мёртвого мира. За пределами ущелья тянулась пустыня — бескрайняя, выжженная, лишённая даже намёка на влагу. Там царил ветер, несущий песок, там солнце выжигало всё живое, и каждый день означал борьбу за глоток воды. Но стоило сделать шаг внутрь ущелья, и словно оказывался в ином измерении, где жизнь не просто существовала, но била ключом, бушевала, переполняя пространство до предела. Контраст был настолько разителен, что создавал ощущение мистической изоляции, будто это место выпало из законов природы и продолжало жить по каким-то собственным тайным правилам.