Книга Скорбный дом Междуречья, страница 31 – Алевтина Варава

— Безусловно, барышня. Но сейчас мы сделаем небольшой перерыв для адаптации к реальному воспоминанию.

Полина злобно рассмеялась и сложила руки на груди. Она даже спорить с ним не будет. Это — самое мудрое, вот что. Пускай радуется, пускай даже думает, что они сумели её обмануть.

— Я попрошу вас выполнить небольшое упражнение после завтрака, — продолжал призрак, и слова о пище заставили желудок конвульсивно сжаться: она по-настоящему проголодалась. — Найсенгел полагает, что прежнюю методику не нужно оставлять полностью, и мы будем комбинировать вашу терапию. Скажите, барышня, в… эм… «вашем мире» предусмотрены какие-то традиционные, регулярно повторяющиеся празднования? — неожиданно спросил Вольфганг Пэй, и это было странно — потому что раннее он всячески воздерживался от обсуждения реальности. — Что-то вроде Вотуманария или Дня солидарности надов?

— День рождения подойдёт? — состроила гримасу Полина. — Принято устраивать вечеринку и получать подарки в канун появления на свет каждый год.

— Праздник посвящен тому, что вы стали ближе к смерти? Торжество по случаю старения? Экстравагантно. Но подойдёт. Что-то ещё?

— Восьмое марта — Международный женский день.

Призрак хмыкнул.

— А день рабов есть?

— Рабов нет. Уже больше века. Это только у вас тут эксплуатация процветает.

— Всё-всё, не заводитесь. Ещё что-нибудь?

— Новый год. С тридцать первого декабря на первое января отмечают повсеместно.

— Это даты? — уточнил призрак.

— Верно, — усмехнулась Полина.

— Пожалуй, достаточно. Бинарус принесёт вам восковую табличку. Запишите для меня, как вы отмечали все эти праздники в каждый из ваших двадцати пяти лет. Вы ведь сказали, что вам двадцать пять?

— Я не вспомню всего, тем более из детства! — вспылила Полина.

— Идите от того дня, из которого «перенеслись». Пишите то, что закрепилось в памяти. Ведь это памятные события, торжественные, если вы верно ответили на мой вопрос.

— Лучше я опишу праздники для дочки. Их я помню прекрасно.

— Нет, барышня. Пишите о себе. — Золотистый призрак сделал хитрое выражение лица. — Справитесь — я верну вам одежду и обсужу вопрос о том, чтобы возвратить вас на второй этаж.

— Ну, будь по-вашему, — кивнула Полина, которой не особенно нравилось ходить нагишом, пускай и в почти всегда пустой и тёплой палате. Да и сидеть в одиночестве было некомфортно. Это рождало какие-то неприятные ассоциации. — Только какой в этом смысл? — прибавила она.

— Это, поверьте, не ваша забота. Рад, что наметились улучшения.

Она закатила глаза.

Если бы Вольфганг пожаловал вчера, Полина, наверное, орала бы на него несколько часов кряду. Но сейчас переживание улеглось.

На завтрак она накинулась, словно голодный волк, и даже попросила у Бинаруса добавки, хотя порцию супа-пюре он принёс бо́льшую, чем обычно. Словно бы извиняясь, послушок приволок со второй «доставкой» кусок зажаренного мяса, просто изумительного на вкус, и ломтики свежего овоща странного лилового цвета с незнакомыми семенами на срезах.

— Спасибо, барышня, — пискнул карлик в самом конце. — Я никогда не забуду вашей доброты.

Она не ответила. Эта «дружба» — тоже часть плана, у неё пытаются вызвать сочувствие и привязанность к порождению бреда.

После того как Полина прикончила завтрак (пришлось есть руками, но какая разница?), послушок принёс эластичное ведро с водой, вынес ночной горшок, а потом поднял из пола столик со стулом (войлочные, но притом устойчивые, приросшие к полу) и положил для неё широкую тонкую дощечку, действительно вроде как покрытую воском. Потом он просеменил к Полине, тронул её за правую руку, и ноготь на указательном пальце чуть вытянулся и заострился.