Онлайн книга «Скорбный дом Междуречья»
|
Полина осталась одна. Она тяжело дышала, свирепо глядя в белую стену. Теперь Полина всё поняла! Вот к чему эти бессмысленные инъекции! Вот что задумано! Чередовать эмоции, вызывающие настоящие воспоминания, с уколами чего-то другого, формирующего ложные! Они думают, что так смогут её обмануть⁈ Что неделями глядя, как из стен вырастают предметы и живые существа, она не поймёт, что и ощущение с воспоминанием можно сфабриковать чёртовыми чарами⁈ Не на такую напали! — Вы этим меня не проймёте, уроды! — яростно выкрикнула Полина в волокнистый потолок. — Не выйдет! Потом пришла апатия. Воспоминание было таким настоящим на уровне ощущений. И ещё она поняла, кем была плачущая женщина на кровати. Той самой бабой, которая завилась читать нотации вслед за сестрицей. Мамашей Эднары д'Эмсо. Эти сволочи сумели внушить к ней… обиду и зависть, которые в тот день, что пытались вколотить в её память ржавыми гвоздями, превратились в разочарование и щемящую жалость. Чувства, сопутствовавшие ненависти, тянулись вереницей, окатывая Полину в её вынужденном уединении: ужас, безысходность, отчаяние. Неверие в возможность происходившего. Полина яростно трясла головой. Хотелось дозваться Бинаруса и популярно объяснить ему, что достопочтенный князь измывался не над какой-то там женщиной, а над своей женой: тогда предателя точно вышлют каменеть куда подальше, вместе с детьми! Хотелось отомстить. Причинить кому-то боль. Хотелось вымести чужие, ненастоящие воспоминания прочь… Пушинка. Она будет думать о дочери. Только о ней и о том, как она любила её, всякий день, с самого рождения, ещё до её рождения. Не то, что эта злобная мегера, называющая себя её матерью… — Это не моя, не моя мать! — заверещала Полина на всю палату и начала махать руками, словно бы подложную память можно было стряхнуть с себя, как снующих по телу муравьёв. В тот день её больше не тревожили, даже не принесли еду. Впрочем, она бы и не притронулась к ней. Это всё ложь. Выкрутасы её бреда. Который хочет остаться с ней навсегда, заполонить всё, отняв реальную жизнь, отняв дочку, отняв у дочки её саму. Никогда! Полина прокручивала в голове подложное воспоминание и понимала с облегчением, что представления не имеет о его деталях: что это за комната, что ела княгиня, что было до и после. Она не узнала бы «отца с матерью», если бы не встретила их раньше в замке. Это просто картинка, внушение, приправленное сильными настоящими эмоциями, чувствами, которые тут можно вызвать медикаментозно. Обман. Подлый обман. Пленница даже смогла забыться тревожным сном на несколько часов. Переживание истощило силы. Вымотало, словно километровый забег с препятствиями. К утру Полина почти успокоилась. Пережитое осело где-то внутри глухой злобой. И тогда наконец-то появился Вольфганг Пэй. — У вас наметился прогресс, барышня? — деловито осведомился он, просочившись сквозь стену. — Хорошая попытка, — процедила Полина мрачно и прищурилась. — Но мимо. Может, вы наконец-то дадите мне какие-нибудь шмотки? — Барышня слишком экстравагантно использует предметы гардероба. Что стесняться послушков и эманации человека, умершего сто восемь лет назад? Или думаете, что готовы вернуться в палаты наверху? — Мне продолжат колоть эту дрянь? — поинтересовалась Полина. |