Книга Демон прет на TV, страница 19 – Алевтина Варава

Нервничать на этот счёт Лёха начал только спустя три часа — до того у него было о чём беспокоиться. Да и то пока неактивно — в столице была глубокая ночь, Лёха добрался домой и не усердствовал. Но я был уверен — к завтрему подругу будет вынь да полож.

А это значило, что за ночь таковой обзавестись надо.

— Чутка́, — как мог нежно прищурил я рабочий глаз Людочки, плеская в стаканчик водку из предоставленной Тамарой чекушки. Немного финансов наличными на дорогу мне передал от Лёхи стрингер. — Никто не заметит. За знакомство.

Тамарин верх, в целом, процентов на семьдесят подошёл бы Людочкиному низу, чтобы добиться пропорциональности. Она была в летах, за путевую жизнь повидала многое, но я стал настоящим откровением.

Тамара уже вкратце знала про «лимфо-таз», беглого мужа, телевизионщиков, которым позарез надобно пять участников для программы. И всем сердцем жаждала мне помочь.

— В седьмом вагоне, где плацкарт, на боковой у туалета женщина едет, на глаз так пенсионерка, а по паспорту — сорок, — объявила Тома, разбудив меня в начале второго. — По прописке живёт в Перми, но про дорогу говорит «домой еду». Если бы ей чуть приплатить, как мне кажется, изобразит кого хочешь. А чтобы с твоих ног, Люда, за сердце схватится — так тут и играть не надо. Покамест простынёй закроем и одеялками, чтобы непонятно. Как с утреца проснётся, проводник тамошний мне маякнёт. Приглашу к тебе. Ты моему опыту поверь — кто сутки в плацкарте у туалета ехает, тот очень не прочь подзаработать. Так бы я и сама могла, но у меня сразу пересадка и новый маршрут.

— Тома, — расчувствовался я в благодарном экстазе. — И где только такие чудеса, как ты, водятся? Ещё по маленькой, на сон грядущий?

— А! — надула пышную грудь проводница. — Давай капельку!

— Так а я в Гомеле училась, — прищурилась подставная одноклассница, когда Тома принесла нам чай в раритетных стаканах с жестяной съёмной подставкой-ручкой — как было принято в имперской России для знатных мужчин. Я подвис, увидав такое в поезде. — Двадцать один было, когда отца перевели, и мы все за Урал съехали, — продолжала посетительница моего купе, не обратив внимание на появление редких стаканов.

Я выбросил из головы посуду и попытался припомнить, озвучивал ли именно совместное кукование за партой с московской подругой, или это сказал Лёха.

— Так-то и приврать можно, но что как проверят? — продолжала тётка.

— Врать не надо, — решил я. Ещё углядят её настоящие одноклассники, станут звонить в редакцию и кричать, что никакой Людмилы Утазовой — прикиньте, какая у скафандра в паспорте обнаружилась фамилия! — с ними отродясь не училось. А меня потом выпрут со злобы из частной клиники. — Ты, давай, вот что, — почесал я обрубком когтя нос, — к подруге в Чусовой ездила в гости, и там мы познакомились семь лет назад. Потом по телефону общались, и всё. Ты знаешь, что я из-за проблем с ногами не выхожу из дома, и потому встретится не могли. Но часто созванивались. И как ты услыхала, что я в Москву на программу еду, — очень захотела повидаться. Но про ноги мои толком ничего не знаешь.

— Так я и не знаю, — вскинула бровищи тётка. — Вона матрасами завалила.

Я хмыкнул — сюрприз готовился знатный.

— Сколько? — деловито продолжила Томина находка.