Книга Коммунальная квартира, страница 13 – Алевтина Варава

— Сюда вот ставь, под руку правую, — разъяснила Инна Михайловна, к самому полотну пододвигая ногой ведро. — И уходи. Часа через пол будет тебе курочка. Только уж ощипывать и потрошить самой нужно.

— А он… не осерчает? — опасливо уточнила Аннушка, глянув на топорик в руке дедка. — Воровство ведь. Нехорошо.

— Папирос у Семёна возьми да на раме положи пару штучек. Ещё благодарен останется!

Свекровь, как убедилась, что бояться нечего (аккурат за ужином, к которому невестка испекла в духовке курочку картинного происхождения), научила Аннушку добывать духи, правда, специфические, но зато стойкие и не такие, как у всех. Следовало для такого дела в ванной во флакончик с почти истраченным одеколоном, скрутив крышку, засунуть какой тонкой палочкой головку цветка да воды налить, но непременно из горячего крана (оттуда бежала вода холодная и тонкой-тонкой струйкой). После оставить на ночь. И перелить куда жидкость поутру. Бутона в ней никогда уж не оставалось, как и резкого запаха остатков одеколона, а жидкость получалась концентрированной, пахла, как тот цветок, и очень медленно выветривалась с тела и одежды.

— Но только у той, что открывала горячий кран, — предупредила Марьяшка. — пробовала тут одна Клава, она после во Владивосток уехала, продавать духи. Так с ней после всё почтовое отделение разом говорить перестало и даже здороваться.

Так и учили Аннушку кто чему, а про некоторое она сама догадывалась. Например, подбирала во дворе беспризорных котят и щеночков блохастых, заручившись помощью Настёны, отмывала их в медном тазу, сушила, вычёсывала, кормила и обратно на улицу несла (где, к слову, приведённых в порядок, зверушек довольно быстро разбирали по домам на воспитание).

А таз падать прекратил совершенно. За что все в квартире были Аннушке очень сильно признательны.

А вот скверные рифмы слушать ночами молодой чете Бубликовых пришлось ещё только трижды. Гриша через них совсем не высыпался и даже заметил, что дедовы «очи шальные» преследуют его в НИИ, что было уже совершенное безобразие.

Потому он очень обрадовался, когда в Г-образную комнату подселили Иннокентия Белочкина с супругой. Ну и Аннушке смириться пришлось.

Кеша Белочкин был прагматиком чистой воды и любые странности вокруг не замечал напрочь. А ещё спала чета Белочкиных, затолкав в уши затычки, смастерённые матерью Тани, потому как до расселения жила та с целой оравой сестёр и братьев, мал мала меньше, и крик от них стоял постоянный. Так что те затычки мать Татьяны для всех соседей клепала, а та уж успела и мужа к ним приучить.

Столкнулась, в общем, Дарьюшка с непреодолимой трудностью. Ну да зато Белочкины во сне часто улыбались, и можно было себя убедить, что это им романс нравится.

Всякой домашней странности Иннокентий подбирал «разумное объяснение», словно затеял с квартирой соревнования на убедительность. Ввиду численного перевеса противника, необъяснённое игнорировал, откладывал на потом и не признавал.

— Тут думать надо, со временем пойму, — объявлял Иннокентий, вглядываясь в танцующую девочку из палочек, нарисованную на обоине над кухонным столом чуть выше круглой сахарницы.

А на другой день достал где-то пять рулонов новых обоев и вместе с женой затеял ремонт.