Книга Дополненная реальность. Обнуление до заводских настроек, страница 84 – Алевтина Варава

Грязь сходила плохо, потому что много воды Пашка лить боялся: вообще не улыбалось сейчас ухайдокать мобилу.

Перед глазами вместо телефона и стекающей грязи стоял жуткий силуэт паучьей туши Жени над кустами папоротника.

Минут через десять, когда он почти что закончил очистительные манипуляции, в дверь позвонили.

Островская, что ли? Отмерла там и нуждается в диалоге?

А он, блять, в психологи не нанимался!

Не вытерев рук, Пашка мотнулся открывать. Распахнул тамбур и отшатнулся, потому что там кто-то стоял, а дверь на лестничную клетку оставалась закрыта. И свет не горел.

Больше ничего толком сделать Пашка не успел: фигура подняла руку, что-то резко щёлкнуло, словно палкой саданули по натянутому брезенту, в темноте тамбура слабо и коротко блеснуло — и тут же Пашка почувствовал тупой, очень сильный удар в живот. Но будто бы не снаружи, а откуда-то изнутри.

Он инстинктивно схватился за полыхнувшее пузо, выронив мокрую мобилу; согнулся вперёд, сбивая рулон обоев. Увидел на пальцах красное.

Вдохнуть не получилось, рот ловил воздух, но лёгкие не наполнялись совсем.

Показалось, что брюхо немеет. Ватное тепло поползло во все стороны. Но только на доли секунды — потом Пашку всего разом пронзил жгучий спазм там, куда ударило непонятно чем. Пламенеющая резь растекалась в животе тупыми волнами. Во рту появился металлический привкус. В ушах бешено зашумела кровь, руки задрожали.

В глазах у Пашки темнело, ноги, руки и башку разом окатило ледяным холодом. Звуки вокруг уходили под воду.

Соколов-младший упал на колени. Ему казалось, что от каждого движения внутри проворачивается нож. К горлу подкатила рвота, но его не тошнило, только от позывов снова и снова крутилось в брюхе невидимое лезвие. На лбу выступил ледяной пот.

— Допрыгался, Соколик? — услышал Пашка словно бы из колодца и кое-как поднял голову. Из тёмного тамбура в квартиру шагнул Егор Краснопупинский. Нагнулся, поднимая около ведра с клеем Пашкину мобилу.

Пальцы и ноги стремительно леденели. Пульсирующая, распирающая боль в животе собралась в глухой ком, словно внутри что-то набухало. Во рту стало сухо, кожа сделалась липкой и влажной.

— Ну и где твой сто двадцать четвёртый уровень, Соколик⁈ — расхохотался Пуп. — Давай, до свиданья!

И он поднял зажатый в руке пистолет с длинным, вытянутым дулом. Пашка, не веря своим глазам, попытался отстраниться, судорожно сжимая кровоточащее брюхо. Едва смог выпростать вперёд левую ладонь, слабеющую с каждой секундой.

А Пуп растянул губы в безумной улыбке и выстрелил ещё раз.

Внезапно Пашка из темноты, которая заполнила всё перед глазами, начал проваливаться куда-то назад, хотя сидел на полу, упёртый в стену. И будто бы выпал из боли: она осталась там, а младший Соколов летел и летел куда-то назад, вниз, бесконечно вниз, пока мрак не сменила бескрайняя, полоснувшая по нервам белизна.

Пашка очнулся, смог сфокусировать расплывающиеся в кашу мысли. Только это вообще и совершенно не порадовало.

— Я что, умер⁈ — заорал младший Соколов дико, озираясь непонятно где. Он даже не стоял толком, хотя и не парил. Ноги во что-то упирались, но во что — было совершенно невозможно разобрать. Кругом не было плоскостей, только белизна, уходящая бесконечностью во все стороны, включая верх и низ.