Книга Осколки будущего, страница 298 – Алевтина Варава

* * *

Данкан утратил свою ленивую невозмутимую уверенность вечером, по дороге в Шваненвердер. Путь из центра Берлина на островок, где располагалась вилла министра пропаганды, занял не более получаса, но за это время бога бриттов как будто подменили. Геббельс наблюдал за ним с любопытством. Аня начала тревожиться. Неужто в плане что-то пошло не так?

— Ты нервничаешь, – нарушил тишину, предварительно нагнувшись и задвинув перегородку, отделяющую заднее сиденье от водителя, доктор Геббельс.

Аня поёжилась. От рейхсляйтера пахнуло табаком и осязаемой неограниченной властью. Находиться рядом было неуютно.

— В этом времени сейчас живут две женщины, которых я не смог пока забыть, – глядя на безликие из-за затемнения улицы за окном бронированной машины, откликнулся Данкан. – Одна из них спустя час угостит нас скромным ужином.

— А вторую я никогда больше не увижу, верно? – уточнил министр пропаганды.

Данкан покачал головой, не отводя глаз от черноты за стеклом.

— Не в этой жизни.

Геббельс внезапно расхохотался – так резко и громко, что сидящая между двумя собеседниками Аня подпрыгнула.

— Найти её в следующей не приходило мне в голову, – иронично обронил рейхсляйтер и тут же закурил папиросу, наполняя салон едким табачным дымом.

— Пока гость из будущего не подсказал этого. – Данкан всё ещё смотрел в окно. – Ей будет шестьдесят пять лет, когда ты решишься.

— Мы станем разговаривать? – полюбопытствовал Геббельс, смахивая весёлость, словно маску.

— Ты скажешь ей всю правду. – Автомобиль подскочил на выбоине. – И она подарит тебе тело, наделённое магической силой. Забавно, не так ли? Она всегда была решительной девочкой.

— Лида^[132] убьёт меня? – тихо спросил Геббельс.

— Встреча стоит того. Но снова её не ищи.

Оба замолчали. Принцесса Авелилона изучала свои колени. Очень хотелось на воздух – сигаретный дым пробирался под кожу. За следующие пятнадцать минут тишины министр пропаганды выкурил шесть папирос одну за другой.

Магда Геббельс не показалась Ане красивой. Она была какой-то массивной, тициановского типа, причём манера одеваться только подчёркивала это. Хозяйка проявила максимум сдержанного гостеприимства. В большом доме оказалось крайне мало прислуги, и всё убранство его было довольно спартанским. Бог бриттов изъявил желание увидеть детей. Их оказалось шестеро, и четверых старших даже оставили за столом на ужин. Девочки Хейде и Хедда, двух и четырёх лет, были ещё слишком малы.

— И каково это – общаться с самим собой? – спросила Аня, выходя на террасу и кутаясь в шерстяную шаль, одолжённую ей хозяйкой.

Домино бриттов отлучился сюда более получаса назад и стоял у перил, глядя на тёмную поверхность Гросер-Ванзе^[133]. Затянутые окна дома казались бельмами. Берлин не горел ни одним огнём, и создавалось впечатление, что особняк стоит где-то в тайге, словно они снова перенеслись в глушь Карелии.

— С самим собой я общаюсь сотни лет, – отозвался низверженный бог. – А вот призраков прошлого научился развеивать. Идти вперёд. Нам стоило бы остаться в России. Но случившееся нельзя перекраивать. И потому мы тут. Не явись мы сюда, я перестал бы существовать таким, каков есть. – Он помолчал и добавил: – Однако цена высока. Для доминов нет прошлого. И здесь очень сложно находиться.