Книга Осколки будущего, страница 267 – Алевтина Варава

Каково сейчас Нике? И насколько тяжёлое рандеву ему предстоит? Бедная мама Валя!

Впрочем, разве важна на самом деле генетика? Вот Анжела для Ани вроде как суррогатная мать – и что с того?

Но… кто же оставил ребёнка? И почему? Сумасбродная Сюзи говорила так, словно родители Ники, его настоящие родители, не были обычными людьми. Почему они покинули крошку? Это объясняет, откуда у него магические силы. Но загадок стало ещё больше.

Трогательная покаянная исповедь Валентины Васильевны не прольёт свет ни на что. Просто Валя Климовская не может иметь детей. Просто они с мужем усыновили младенца. Ни она, ни администрация дома малютки ничего не знали о его происхождении. Ника потом попытается найти правду и выяснит только, что свёрток с новорождённым подкинули, как в старину, – на крыльцо.

Ане он всё это изложит позже, но ей уже сейчас хватало пищи для размышлений. Однако вполне готовую к бессонной ночи перед завтрашним учебным днём, её совершенно внезапно победило утомление, и Аня забылась, едва коснувшись подушки, хотя Салли ещё о чём-то рассуждала тихим шёпотом.

Снился странный сон. Один из многих её странных снов, о которых принцесса Авелилона редко кому-либо рассказывала. И почти никогда не помнила толком.

Повсеместная пустота. Нигде более нет ничего – ничего вовсе. Себя Аня видит со стороны, будто издалека. Она выглядит по-другому. Старше и… словно отмечена вековой усталостью и отрешённостью. Сейчас её глаза не могли бы иметь такого выражения, что бы ни случилось. Лицо во сне отражает холодное безразличие. Но не просто безразличие, а равнодушие к той боли, что тоже прослеживается, но где-то очень глубоко.

Рядом женщина в красном, мать страшного младенца из иного сна, палач их последнего Кораблика, возможно, сам дьявол. Хранительница всего Зла.

Она печальна. Слова произносит тихо, грустно. Эта грусть будто отпечаталась на её лице.

— Мне жаль расставаться с тобой, принцесса Авелилона, право, очень жаль, – говорит Аврора. – И я буду скучать. Знаешь, Анна, ты здорово изменила меня. Моё… восприятие, что ли? – Лёгкая улыбка трогает кроваво-алые губы. – До встречи с тобой я такой не была. Меня угнетает эта развязка. Я колеблюсь. И не представляю, что сказать.

— Понимаю, – произносит та, другая Аня. – Но ты обещала исполнить мою просьбу.

— Я её исполню, – произносит Аврора. – Может быть, это правильно. Слишком много эмоций.

— Эмоций совсем нет, – возражает Аня. – Больше ничего нет. Когда-то в моей жизни был… какой-то смысл. Сейчас это кажется глупым. Глупо и смешно. И тоскливо. Но я не могу плакать. Мои слёзы высохли много лет назад. Я не должна была возвращаться. Я умерла тогда, в чёрном пламени Извечного Огня. А теперь я – это не я. Тогда я умирала за что-то. За поступки, за мысли, за отчаянье, за Генриетту. Тогда я умирала со смыслом. Тогда могла бы стать частью чего-то нового. Теперь нет. И теперь не осталось смысла даже умирать. Всё моё существование было ничем, ни к чему и привело.

— Ты ошибаешься. И можешь получить желаемое. То, чего хочешь. Чего бы ты ни хотела. – Другая Аня устало закрывает глаза, и Аврора осекается: – Прости.

Всё завихрилось, отдаляя от спящей двух продолжающих разговор женщин, одна из которых так на неё похожа… но только внешне. Уже пробуждаясь, Аня видит смутно поодаль за спиной Хранительницы Зла обнажённого по пояс лысого мужчину. Его мускулистый торс испещрён шрамами, в корявых бороздах которых копошатся пульсирующие частички зернистой мглы. Он ждёт Хранительницу Зла.