Книга Глубокий рейд, страница 10 – Борис Конофальский

Танкист садится к нему поближе, и они вдвоём смотрят нарисованные от руки карты.

— Фугас? — тычет пальцем в карту Васильев.

— Да, — отвечает Саблин.

— Это, это… всё они… — сержант внимательно изучает карты. — А это что за крест?

Он, конечно, не очень нравится казаку, но сразу видно по его отношению к делу, что человек он серьёзный.

— Это бот-разведчик, — отвечает Саблин, — его в прошлую смену наши засекли и разбили, теперь его песком присыпало, а мы всё думаем, как до него добраться.

— Ясно… Ты мне тогда хотя бы карту с фугасами сделай, — говорит сержант. И сказано это так, что и понять нельзя, просьба это или приказ. И Аким отвечает ему после паузы:

— Хорошо.

Потом они пошли по траншеям, Саблин выводил Васильева на ИОТы и оттуда показывал позиции противника:

— Вон за теми кактусами у них первая траншея. Вон, видишь?

— Ага.

— А вон у тех… у того холмика с колючкой, у них пулемётная позиция удобная.

— Возвышенность… — замечает танкист.

— Да… — подтверждает Саблин и тянет танкиста за локоть. — Ты долго так над бруствером не торчи, у них снайперов хватает.

После они идут дальше. На шестой узел. Танкист хочет посмотреть место, где начинается песок.

— А тут у тебя мин куча… — вспоминает карту Васильев, глядя в сторону песчаных холмов.

— Да, тут всё в минах, это же мой фланг, дальше никого нет, — отвечает урядник, — шесть сотен мин, на километр тянутся, но тут уже песок, тут много мин засыпано. Так что…

Они обошли все его траншеи, и сержант внимательно оглядел позиции противника и спросил:

— А позиции гранатомёта у них где?

— Везде, — отвечал Саблин, — они тут накопали кучу ИОТов, и эти точки у них большие, в любую могут притащить пусковой стол.

* * *

Нагулявшись по позициям, они вернулись в командирскую к Саблину и сели обедать.

И снова уряднику не нравился сержант Васильев. Тот рассказывал о своих героических делах, и весь его рассказ был таков: «казачки погибают, помощи просят, мы приезжали — всё решили». Или: «пару взводов китайцы отрезали, нам ночью вводные дали, мы приехали, понятное дело, всё порешали». Нет, ну кто же спорит, танк с опытным экипажем — сила большая, но всё равно, этот трёп сержанта был похож на детское бахвальство.

А после того как сержант ушёл, пришёл злой Каштенков.

— Эти танкисты достали.

— Чего?

— Да приехали, блин, сюда, ничего своего: воду им дай, жратву им дай, помыться дай, капониры выкопай. Мы, блин, не пластуны, а обслуга танка какая-то… Опять один приходит, радиограмму ему нужно в батальон дать. А я бегаю у них на посылках… Батареи сажаю. Как ординарец какой!

— Ещё и карту им нарисуй, — добавляет Саблин.

— Какую ещё карту? — настораживается Сашка.

— Сержант их просил карту минных полей, ну, я ему пообещал, что карту с фугасами дам.

— Так они всё-таки атаку затевают? — Саблин ждал, что Каштенков сейчас добавит: «я так и знал». Или: «ну что я тебе говорил?».

Но ничего подобного он не говорит, а лишь смотрит на своего командира, ожидая от того рассказа, но вот Акиму рассказывать-то особо нечего.

— Да не знаю я.

— Так ты с ним всё утро по позициям гулял, — не отстаёт Каштенков.

— И ничего он мне про атаку не сказал, — говорит урядник и заканчивает разговор: — Сань, ты нарисуй ему карту, а то он угробит свой танк и на нас свалит, что мы ему не дали карту минных полей.