Книга Глубокий рейд. Голова, страница 109 – Борис Конофальский

Вернувшись на кухню к уставшему и, сразу видно, удручённому старшему сыну, он спрашивает:

— А что же это за девица такая, откуда приехала, как звать? Что за родители?

— Родители? – сын удивлён таким вопросом. – Откуда я знаю, что у неё за родители?

— Дурак, - первый раз за весь разговор Саблин не сдерживается. – Это первым делом нужно узнавать – что у неё за родители; а лучше поглядеть на них. Может, они хворые умом, а может, забулдыги какие. А то женишься… неизвестно на ком, потом всю жизнь будешь маяться. Или ты, что, жениться не собирался?

— Не знаю я ничего, - отвечает Юрий. – А звали её Нелли.

— Нелли? – переспрашивает прапорщик, удивляясь такому редкому имени. Редкому настолько, что он и не слыхал такого.

— Да, Нелли Романовская.

— Ядрёный ёрш, Нелли… Заковыристое имечко, – отец глядит на сына и видит, что тот действительно расстроен. – И что же, красивая она, что ли?

— Красивая, – кивает сын.

— И откуда же она такая красивая приехала?

— Да не знаю я, – отвечает сын устало.

— Дурак дураком, - опять злится Саблин. – Простых вещей не знаешь. Ни о родителях не спросил, ни о месте рождения, ни о семье… О том о первом спрашивать нужно… А ещё из-за книг не вылезает. И что, она теперь пропала?

— Пропала. Медсёстры говорят, что нет её, вещи какие-то остались, а самой её нет, на смену не вышла, – объясняет Юрка так, как будто жалуется отцу.

— А давно она в госпитале работает? – спрашивает Аким.

— Да нет, - отвечает Юрий. – Неделю.

— Неделю? – переспрашивает прапорщик.

— Ну, не знаю, неделю или дней десять.

И тут прапорщика словно осенило.

— Неделю, говоришь? Слушай, Юрка, а ты её домой сам приглашал?

— Да нет… - вспоминает сын. – Были в клубе… А она всё спрашивала… Ну, про то, как врачом стать. И я ей сказал, что нужно учиться всё время. А она спросила: ты и дома учишься? Я сказал, что везде учусь. И она сказала, что хочет посмотреть, как я живу. Я сказал – ну так пойдём, я тебя родителям покажу. Сказал, что мать рада будет. А она чего-то застеснялась. А тут вы как раз сказали, что к Антонине уезжаете… Ну, как вы сказали, что уезжаете, я ей и сказал, и она согласилась прийти в гости.

«Матери показаться застеснялась, а ночевать приходить – уже нет. У наших девок так всё было бы наоборот».

— Юрка, - снова спрашивает Аким. – А какая она из себя?

— Говорю же, красивая.

— Ну, какая красивая? Белая, рыжая, чернявая? Лет сколько?

— Семнадцать. А сама… Чёрненькая, брюнетка, - со вздохом вспоминает сын. – Вся такая… Комбинезон у неё весь в обтяжку.

— Комбинезон в обтяжку… Ну понятно, - говорит Саблин. – Ты давай не думай про неё, девка-то, видно, неприкаянная, из шалав; как женишься, так про неё и не вспомнишь. Доедай и спать иди. Завтра не проспи в госпиталь.

— Ладно, - невесело отвечает сын. – Не просплю.

— Тарелку за собой помой, а то мать тебе утром задаст, – Аким давит в пепельнице давно потухший окурок.

— Ладно, - повторяет сын, - помою.

В два часа утра, ещё не позавтракав, он взял коммуникатор и написал: «Когда можно прийти на процедуры?».

Саблин думал, что Розалия Пивоварова ещё, наверное, спит, но та ответила почти сразу: «Принимаю с пяти часов. Приходите, как только сможете».

«Зайду в полк и после к вам», – пообещал он. И стал завтракать. Как раз и Олег, и Юрий к завтраку вышли. Только Наталья спала ещё.