Книга Глубокий рейд. Новые, страница 52 – Борис Конофальский

— А что зам мой, не справляется? — интересуется Саблин. — Как мне кажется, он неплохо меня подменяет.

— Ваш зам очень умело имитирует бурную деятельность, — холодно выговаривает Короткович. — Хотя в этом, несомненно, есть свой плюс, он проводит в части всё время. Но, как я понял, ваш зам не пользуется во взводе большим авторитетом. Понимаете, Саблин? Каштенков, может, и в состоянии посчитать и принять на склад боеприпасы, но военному коллективу необходим ещё и настоящий руководитель. Командир. Вдумчивый, серьёзный, твёрдый и, главное, последовательный. Который свой взвод знает досконально! Всех людей поимённо. Все их слабые и сильные стороны. И умеет управлять ими в бою. Непререкаемый авторитет, которого в трудной ситуации не пошлют куда подальше. Понимаете?

— Постараюсь быть таким, — отвечает сотнику прапорщик.

Тут вдруг Короткович наваливается на стол, приближается к Акиму и говорит очень тихо:

— Послушайте, прапорщик… Я не знаю, какие у вас там дела с контрразведкой… Не знаю, и знать не хочу. Но вы уже давайте-ка определяйтесь: или вы занимаетесь взводом… или выполняете какие-то там задания. На двух таких стульях усидеть невозможно. Невозможно. В общем, вам нужно определиться. Иначе я вынужден буду подать рапорт на ваше смещение с должности.

И вот тут Аким чуть-чуть разозлился. Нет, конечно, он понимал, что сотник прав, понимал… Но всё равно ему было неприятно, что командир не хочет войти в его положение, рапортом пугает.

«Рапорт, говоришь?».

Саблин, так же, как и сотник, склоняется к столу и шепчет своему командиру:

— Мне эти поездки, знаете… тоже поперёк горла, у меня желание сгинуть в болоте… оно не сильно-то большое. Вы мою лодку видели? Она вся в дырах, варена-переварена. Казаки, что со мной в позапрошлый раз ходили, доспех ремонтировали, а рацию новую я за свои покупал. Но мне объяснили, что кто-то должен это всё делать. И если вы там что-то думаете… То стараюсь я не для себя, а для всех.

— Для всех — это для кого, для нашего полка? — так же тихо интересуется сотник.

— Для всех — это для всех вообще, — поясняет Аким. — Для людей.

Короткович, наверное, целую минуту смотрит на него и ничего не произносит, потом наконец откидывается на спинку стула и говорит:

— Займитесь оборудованием и транспортом, всё должно быть в полной исправности. Если нет, хочу, чтобы завтра у меня на столе были на этот счёт рапорты. Всё… Свободны.

— Есть, — Аким встаёт и выходит из кабинета.

— Ну что? — сразу говорит ему Каштенков, едва он покинул кабинет сотника. — Высказывал что-нибудь?

— Да так… Не шибко… Конечно, говорил, что командир взвода должен во взводе быть, а я сказал, что ты меня замещаешь… — отвечал Саблин. Он надел фуражку и достал сигареты — в кабинете у сотника он закурить не решился, а после такого разговора как раз захотелось. И Сашка сразу щёлкнул зажигалкой. Аким прикурил и пошёл к лестнице.

— Ну а он что тебе про меня-то сказал? — не отставал Каштенков.

— Да ничего, — отвечал прапорщик, — я говорю, у меня зам есть, ну, пока я в отлучке, а он… Ему тут и крыть нечем, раньше он про тебя больше всякого говорил. Ты это правильно делал, что в части каждый день торчал. Ему и сказать нечего.

Саня доволен, он улыбается:

— Ну, я ж понимаю.

— Ты давай на завтра шофера нашего, мехвода и стрелка, пусть проверят все узлы БТРа; радистов обоих…