Книга Бывших учителей не бывает, или Перевоспитаю всех!, страница 179 – Анастасия Королева

— Я-то? – искренне переспросила женщина. – Я хорошо, а вы, собственно, кто, милочка?

Вот тут моё сердце ухнуло и я беспомощно оглянулась на Хэмлина. Он тоже нахмурился и поднялся со своего места. Вмиг оказался возле старой служанки и спросил:

— Вистера, тебе нехорошо?

Конечно, нехорошо, хотела крикнуть я, но промолчала, потому что мне вдруг стало страшно. Что? Что могло с ней произойти? И почему она не узнаёт меня?

Лицо женщины преобразилось – будто засияло каким-то внутренним светом, а на губах появилась счастливая улыбка:

— Хэми, мальчик мой! Ты приехал? Как же… Не предупредил… Мы бы подготовились… Где эта Флора шляется? Надо отдать распоряжение… – она засуетилась, встала, потом села обратно и растерянно пробормотала, кажется вдруг забывая, что говорила секунду назад: – Что-то я устала. Надо бы пойти прилечь…

Вистера встала, сделала шаг, покачнулась, так что Хэмлин подхватил её, не давая упасть, а потом махнул Хансу и тот, не менее растерянный, чем мы все, подхватил старушку под руки и повёл к двери.

Я смотрела на то, как уводят служанку и не верила, что всё это происходит на самом деле. Ведь всё было так хорошо… Там, в приюте, Вистера стала чувствовать себя лучше и я поверила, что лекарства помогают, но… Что-то пошло не так. Я растерянно посмотрела на Хэмлина, и хотела уже спросить, что, в конце концов, происходит, как раздались жиденькие хлопки.

— Браво, – насмешливо прокомментировала Маргарет, наблюдавшая за нами со стороны, – у вас тут прямо приют для сирых и убогих. Никогда не думала, уважаемый герцог, что вы так увлекаетесь благотворительностью. Даже интересно, почему вы обидели мою девочку, раз весь такой из себя благородный.

Она скривила губы в подобие улыбки, отчего лицо стало ещё более отталкивающим. И выбранный цвет платья, розовый, с множеством рюшей и оборок, делал её похожей на неудачное пирожное, которое делал повар-новичок и оно у него получилось слегка скособоченным. А ещё, наверняка, невкусным, потому что такие гадюки вкусными быть не могут.

— Матушка, – одёрнула её, – как вам спалось? Дурные сны не беспокоили?

Я тоже улыбалась, надеюсь, так же гаденько, как она, чтобы до этой дурной женщины дошло, что разбрасываться оскорблениями в адрес дорогих мне людей, я не позволю.

Она усмехнулась и покачала головой, как бы говоря, что с головой у меня не всё в порядке.

— Спасибо, дорогая, спала я не важно, кто-то из твоих служанок, видимо, намеренно, подал мне слишком тяжёлое одеяло. И комнату как следует не проветрили. Распустила ты их.

Я отчётливо скрипнула зубами, но улыбку удержала:

— Что же, я скажу, чтобы всё исправили.

— Уж будь добра, – усмехнулась Маргарет, донельзя довольная собой.

Хэмлин в нашу перепалку не вмешивался, он всё посматривал на дверь, за которой скрылась Вистера, потом вовсе откланялся и вышел, шепнув мне на ухо:

— Я разберусь. Не бойся, я рядом.

Последнее было важным уточнением, потому что как только он вышел, моя смелость начала таять и страх, принадлежащий Аннэт, стал брать верх. Мне стоило большого труда спокойно управляться со столовыми приборами, чтобы эта змеюка не поняла, насколько я её боюсь.

Когда все перешли к чаю, удивительно молчаливая Маргарет вдруг заговорила:

— Ты подумала о моём предложении, дорогая?