Книга Как вычислить попаданку, или Ректор на замену, страница 20 – Анастасия Королева

— А ещё, что вы уроженка другого мира, — шёпот прозвучал почти интимно. Почти, тут определяющее слово.

Отпираться больше не имело смысла. Я скрестила руки на груди и хмуро выдавила:

— И?

Глеба я всё же прибью. Если сама выживу.

Магистр склонился ниже, губами касаясь моей щеки:

— Мне нравится, когда женщины говорят правду…

А мне нравится, когда мужчины не пытаются запугивать бедных отчаявшихся девушек. И вообще не переходят личных границ. Это я ему и озвучила, потому что терять мне было уже нечего. Но тут я ошиблась.

Ректор мягко рассмеялся, коснувшись губами теперь уже уха:

— Про бедную и отчаявшуюся вы явно преувеличиваете, и запугивать я вас ещё и не начинал, — последняя часть предложения прозвучала если не как угроза, то уж точно, как обещание.

— А когда начнёте? — уточнила всё так же хмуро. Если он думал, что интимный шёпот способствует улучшению настроения, то явно ошибся. Не в данной ситуации.

— Вы этого ждёте? — нет, да он просто издевается.

Вздёрнула подбородок, хоть в этой позе и довольно сложно было взять себя в руки. И отнюдь не из-за бабочек в животе. Они если и летали, то больше в припадочном настроении, чем в возбуждённом.

— О-о-очень! — теперь уже моих губ коснулась улыбка. Помирать, так с песней.

Глаза мужчины засветились ярче, но я бросила взгляд поверх его плеча и улыбаться перестала. За спиной ректора сгущалась тьма, перерастая в нечто огромное и совсем не дружелюбно настроенное.

Боевой настрой сдох в муках, и я дрожащим голосом спросила:

— Что это?

Магистр нахмурился, всего на мгновение, а потом уже собирался сказать что-то такое же издевательское, как до этого, но в кабинете стала ощутимо холоднее, а в следующий миг громыхнуло так, что у меня заложило уши. А после меня и вовсе швырнуло в стену и приложило головой с такой силой, что перед глазами заплясали чёрные мушки.

Кажется, сегодня я соберу всех насекомых — то бабочки, то мошка. Это была последняя здравая мысль, прежде чем на меня навалилась темнота. Хотя… Здравой её можно было назвать с большой натяжкой. Скорее уж бредовой, как и весь этот день.

Приходила я в себя, как после знатной гулянки. Голова гудела, тело болело, во рту пересохло. И только чужое прикосновение заставило открыть глаза и тут же поморщиться.

Рядом со мной сидел господин ректор, собственной персоной. А я полусидела, полулежала на неудобной софе, что находилась в полуразрушенном кабинете. Мебель была разгромлена, картина на стене — обуглилась. А ровные ряды папок с документами сиротливо валялись на полу.

— Что это было? — просипела, пытаясь не кряхтеть от боли.

Магистр посмотрел на меня хмуро, но ответил без тени насмешки:

— А это приходили по твою душу.

Пару непечатных выражений всё же сорвались с губ, а после я добавила:

— Глеба я всё же прибью, — и это отнюдь не пустая угроза. Откручу ему голову собственноручно, пусть потом без головы ходит, может меньше бед натворит.

— Это тот самый дорогой человек? — удивительно, но издёвка мужчины вовсе не задела. Наоборот, приободрила.

— Он самый, — произнесла кровожадно, и села удобнее, всё ещё морщась от боли. — Глеб — мой родной брат и именно из-за него я оказалась здесь.

Я ждала шквала вопросов, но ректор удивил, бросив лишь равнодушное:

— Понятно.

Нет, ему нужно не ректором быть, а ведущим актёром какого-нибудь королевского театра. Такой талант пропадает. Эти паузы, вздохи, смена амплуа.