Книга Натуральный обмен, страница 155 – Татьяна Солодкова

Я замер, до боли впившись пальцами в ручку двери.

— Мел, что мне делать? — простонал я.

Волшебник горестно покачал головой:

— Я достаточно манипулировал тобой. И ты вправе принимать решения самостоятельно. Единственное, о чем прошу, подумай хорошенько, прежде чем что-либо сделать. Ты нужен нам, именно ты, не он. Если ты вернешься, мы с Леонером принесем клятву лично тебе и будем служить верой и правдой до конца своих дней.

— Мел! — вспыхнул я. — Да о каких клятвах может идти речь? Мы с Реем приносили друг другу клятву, только чтобы спасти его от министров, он и так был мне предан без всяких красивых фраз.

— Тогда прошу, как твой друг, подумай... — запрещенный прием: подкупающая искренность. — Обещаю, отныне никакого вранья, никакого притворства.

Мое сердце рвалось туда, за дверь, а мой разум удерживал меня на месте.

Я прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя.

— Мел, — тихо попросил я, — сделай меня невидимым.

— Но...

— Прошу тебя. Я должен ее увидеть.

Волшебник кивнул и переплел пальцы в какой-то одной ему известной последовательности.

— Это ненадолго, — сказал он. — Иди, тебя никто не увидит. Но действия хватит минут на пять.

— Мне хватит, — заверил я и осторожно открыл дверь, стараясь не шуметь.

Они были в прихожей. Мой двойник и моя мама. Как же я соскучился!

Мама поставила тяжелые сумки с продуктами, и ее лже-сын тут же подхватил их и понес на кухню.

— Мама, ну зачем?! Я же просил тебя не таскать тяжести!

— Пустяки, — отмахнулась мама, до боли знакомым жестом. — Хочу приготовить для тебя что-нибудь вкусненькое.

— Мамуля, — Эридан обнял ее и поцеловал в щеку. — Я тебя люблю.

Когда я обнимал маму в последний раз? Лет в двенадцать? А когда говорил, что люблю ее? Хоть раз говорил? Все последние годы мы только и делали, что ругались и трепали друг другу нервы. А ведь я знал, всегда знал, что у нее больное сердце, но все равно доводил, нервировал, не ценил...

Они оба прошли на кухню, я последовал за ними и замер в дверях, привалившись плечом к косяку.

— Кстати, почему ты не на учебе?

— Отменили первые пары, — без запинки соврал Эридан.

Мама рассмеялась:

— А я уж было подумала, за старое взялся, прогуливаешь, как в школе.

Эридан посмотрел на нее с укоризной:

— Ты же знаешь, я больше так себя не веду.

— И я этому очень рада. Я горжусь тобой, сынок.

Она никогда не гордилась мной. Ни-ко-гда...

Как много бы я отдал хотя бы за то, чтобы обнять ее. Но мне нечего было отдавать, у меня все отняли, даже мамину любовь.

И, пусть Эридан — ничтожество, подлец, не заслуживающий даже уважения, но он каким-то образом умудрился стать идеальным сыном для моей мамы, исполнением ее мечты, каким не сумел стать я.

Видно, мой удел — заговоры, дворцовые интриги и казни. Наверное, я все это заслужил за то, что никогда не ценил то, что у меня было.

Время, отмеренное мне, истекало.

Я в последний раз посмотрел на маму. Счастливую, что-то весело щебечущую.

Такой я ее и запомню.

Я развернулся и пошел обратно в комнату, где меня ждал Мельвидор.

— Я уже начал беспокоиться, — признался волшебник, — оставалось меньше минуты.

Я дернул плечом, отмахиваясь.

— Не стоило.

Даже боль куда-то ушла, осталась только пустота.

Я взял со стола тетрадь, вырвал из нее листок и написал Эридану записку: «Она ничего не должна узнать. Никогда. Не дай бог тебе проболтаться».