Книга Птицеферма, страница 147 – Татьяна Солодкова

Понимаю, что Сова все еще ждет от меня ответа.

Отвожу глаза, смотрю на свои не прекращающие работу с сорняками руки. Это действие уже настолько привычно и отработано, что могу полоть грядки в прямом смысле не глядя.

— Кашляю. Сильно.

— Что-то не слышала, – возражает собеседница. – Мы все тут вакцинированные. Так что наверняка ничего страшного, максимум – простуда.

— По ночам кашляю! – выпаливаю, видя, что Сова собирается прервать, по ее мнению, бессмысленный разговор и продолжить работу на выделенном ей участке.

Уже начавшая вставать женщина останавливается, поворачивается ко мне. Щурится на солнце, вглядываясь в мое лицо.

— Врешь, – заявляет коротко.

— Нет, – упорствую и на этот раз глаз не отвожу. Мне нужны лекарства для Дэвина, и я не отступлю.

Сова возмущенно качает головой.

— Да ты кем себя возомнила? Думаешь, что-то мешает мне прямо сейчас пойти и сдать тебя Филину? Кто ты такая, чтобы я рисковала ради тебя своей шкурой?

— Никто, – признаю справедливость ее слов. – Дашь?

— Подумаю, – огрызается и на этот раз, кряхтя, встает.

Не даст, понимаю. Придется красть. Хочется провалиться сквозь землю.

— Шуруй к Филину, – бросает мне Сова, наконец поднявшись на ноги. – Он еще утром сказал отправить тебя к нему после обеда.

Черт-черт-черт. Так скоро? Я надеялась, что он забудет о моем существовании хотя бы на неделю.

И тут вспоминаю о десяти годах, о которых говорил Дэвин: времени возобновления деятельности наркодилеров на Пандоре и тогда же – восхождения Филина на пьедестал.

— Сова, погоди! – вскакиваю вслед за ней.

Начавшая отходить женщина недовольно оборачивается.

— Чего тебе еще, наглая?

— Сколько лет ты здесь?

В ее взгляде что-то меняется: удивление, подозрительность. И еще что-то. Страх?

— Двенадцать, – отвечает осторожно. – Все узнала? Тогда дуй к Филину, пока он не разозлился.

Игнорирую ее напутствие, мотаю головой.

— Значит, ты была здесь, когда появился Филин?

— Ну. Была.

— С тех пор ведь никого не осталось, верно? Только он и ты. И лишь ты знаешь наверняка, как Филин стал Главой – правду, а не слухи.

Губы Совы сжимаются в прямую линию.

— Нос свой любопытный укороти! – рявкает зло. – Живи и радуйся, пока не трогают, да еще и с мужиком повезло. Все беды от таких, как ты. Упертых. Не смирившихся. Нарушительниц спокойствия.

После чего решительно разворачивается и, хромая, бредет по борозде к своей грядке.

Черт. Даю себе мысленный подзатыльник – зря я так резко.

* * *

К Филину откровенно не тороплюсь.

Несмотря на то что Сова бросает на меня гневные взгляды, сперва заканчиваю начатую грядку. Затем плетусь к лагерю. Не менее неспешно умываюсь и споласкиваю руки.

Подождет. Мне торопиться некуда – у нас еще две недели.

И все же еще не до конца верю. Нет, не Нику – уверена, в этом он не солгал, катер прибудет в срок. А вот в то, что мы в итоге таки окажемся на его борту, сомневаюсь. И в то же время надеюсь.

Понимая, что сделала все необходимое, направляюсь к бараку.

Стучусь в дверь кабинета Филина, но мне никто не отвечает. Стучу повторно. Решаю, что постучусь трижды, а потом уйду. Выволочки за то, что так долго шла, скорее всего, не избежать, но дежурить под дверью и ждать возвращения Главы все равно не стану.

На третий стук ответа по-прежнему нет. Разворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг дверь кабинета распахивается. На пороге – Рисовка. Бледная, с горящими глазами.